# Из книги "Мой океан фантазии"

Константэн Григорьев

Константэн Григорьев


ИЗ КНИГИ "МОЙ ОКЕАН ФАНТАЗИИ" (Караганда, 2004)


ПРУД


Беспощадно и чудно любя,

За деревьями чуя движенье,

Я не поднял глаза на тебя -

Я смотрел на твое отраженье.


ВДНХ


Холодный ветер марта в вас влюблен.

Где обронили вы корону?

Искали мы цветочный павильон

От павильона к павильону.


Блуждали долго: словно гимназист,

Я объяснялся вам в Любови.

Поэт бывает часто неказист,

Но он - поэт в своей основе.


Смеялись вы над тем, что я влюблен,

Не замечая, что, похоже,

Душа моя - цветочный павильон,

Где стекла выбиты, о Боже!


Садовник вынес к вам свои цветы,

Боясь, что вы пройдете мимо.

И руки в кровь во имя красоты!

Ах, как любовь неумолима.


Но я отмечен вами в этот раз

И награжден я веткой вербы.

Храни вас небо! Мне оно придаст

Терпенья, нежности и веры.


* * *


Сокольники, мороз, коньяк,

Желанный дым "Герцеговины"...

Но кажется, что всё не так,

И пройден путь до половины.


И вот часы назад идут,

И вспоминается Савойя,

Тот гимназический уют,

То потрясенье мировое.


Я все альпийские цветы

Тебе сорвал с родного склона

И уходил в Бельфор, а ты

За мной бежала до Шалона.


Но оглянуться я не мог:

В шинели доблести и долга

Я шел все дальше на Восток,

А ты за мной бежала долго


И вскрикнула на полпути -

Я оглянулся, и в тумане

Тебя я не сумел найти,

Но описал потом в романе.


И вот, столетия спустя,

Сокольники, мороз, движенье.

Иду с товарищем, шутя,

Но ощущаю приближенье


Чего-то властного, как звук,

Чему нет сил сопротивляться,

И оборачиваюсь вдруг...

Мне дан от Вечности недуг -


Я разучился удивляться.


СТРАСТИ ПО ФРАГОНАРУ


Для лошади - султан, для женщины - гитара...

А устремлений ввысь для них в помине нет.

Я вам читал вчера о жизни Фрагонара,

Вы встали за спиной и погасили свет.


Я вырвался от вас, послал я за каретой,

Растрепанный и злой, я бросил вам в лицо:

"Кто вам сказал, что вы прекрасней книги этой?

Кто вам сказал, что я могу быть подлецом?


Ведь вы с моей женой давно уже знакомы,

Мы ездили втроем в Херсон на уик-энд,

Я, помню, вас водил тогда на ипподромы...

Скажите, ваш супруг всё страховой агент?"


Дрожали тихо вы в застекленной веранде,

Потом произнесли: "Ах, как не полюбить

Вас, видевшего жизнь в Марселе и в Уганде

И жившего в краях, где невозможно жить..."


"Пардон, - подумал я, - к чему все эти торги?

Мадам так хороша, а жизнь так коротка..."

И посмотрел, кося, уже почти в восторге,

На газовый платок, приспущенный слегка.


ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ


На пляж спустился утренний туман,

И чайки разразились хриплым лаем.

Что наша страсть? Великий океан,

В который мы за жемчугом ныряем.


Костюмы сняв задолго до зари

И позабыв порою про мотивы,

Снижаемся, пуская пузыри,

На дно, где трав причудливы извивы.


Где призрачный коралловый уют

Лучи пронзают сверху веерами,

Где рыбки полосатые снуют,

Морские змеи следуют за нами.


Среди замшелых плит чернеет грот:

В нем огоньки враждебные мигают, -

Ведь кроме упоительных красот

Опасности нас тут подстерегают.


Пересекая донный барельеф,

Кругами ходит белая акула,

А прямо под тобою хищный зев

Гигантская тридакна распахнула.


Одна из тех, что губит корабли,

Захлопывая створки величаво...

Забудь о страсти, выкормыш земли!

Тебе грозит подобная расправа!


Не только жемчуг дарит океан -

Ты из холодной выбраться юдоли

Не сможешь, угодишь в живой капкан

И захлебнешься, дергаясь от боли.


Тебе нельзя помочь... Так улыбнись

Глухим океаническим просторам,

В агонии последней содрогнись

И проводи меня потухшим взором.


Я выберусь, умерив сердца стук,

На берег, в дождь, холодный и колючий,

И в честь твою восставлю, бедный друг,

Свечу в часовне, старой и скрипучей.


У алтаря, от мира отрешась,

Я встану в выразительную позу,

И прихожане, истово молясь,

Поймут, что страсть таит в себе угрозу...


Теперь, когда любимая моя

О свадьбе говорит с упреком нежным,

Тридакну вспоминаю я, друзья,

С каким-то содроганьем неизбежным.


И, молча дорогую отстранив,

Я ухожу, пошатываясь пьяно,

Насвистывая простенький мотив

О сумеречных тайнах океана.


ЕЛЕНЕ


В углу стоял рояль; в огромной зале

Туманно и легко струился свет.

Вы нежно-укоризненно сказали:

"Пора бы стать решительней, корнет".


Я тихо отвечал: "Но, предположим,

Любовь сильнее дерзости горит.

Иль деланная грубость мне поможет,

Когда душа в лазури воспарит?"


Была улыбка ваша оправданьем,

И я за ушком вас поцеловал...

Уже потом божественным сияньем

Нас ослепил любви девятый вал.


О, эти музыкальные порывы!

О, послушанье губ и хмель ресниц!

Умей любить, мой друг! Живи красиво!

Стань Музой поэтических страниц!


Но ты вспорхнула, Боже мой, в смущеньи

Распахивая дверь, где снег пошел.

Очарованье, роза, обольщенье!

Постой, ты обронила синий шелк!


Ты шелковую ленту обронила...

О, эта лента синяя в снегу!

Пройдут года, меня оставят силы,

Но в сердце этот день я сберегу.


ЭЛЕГИЯ


Два фонаря, как две Дианы,

Закрыв глаза, нет, просто не горя,

Охвачены листвой, и схвачены их станы

Китайским шелком ноября.


Как много серебра и света!

Нет, мы увиденного не поймем,


Но большего, чем неподвижность эта,

Вовеки не переживем.


Два фонаря с моста разлиты,

Оно прошло - виденье двух Диан,

И в инее река, и берега, и плиты,

И мост, луною осиян.


АННЕТ


Когда ресницы подняла Аннет -

Уже не полумрак, еще не полусвет,

Сквозь дым альпийского сияния воды,

И льды, о Господи, откуда эти льды?


Откуда этот взгляд в шестнадцать лет,

И водопада плен, и вздох, летящий вслед,

И розы, что над пропастью пылали...

Скажи, Аннет, - ты, собственно, была ли?


* * *


Нас помнят Фонтанка и сумрак зеленый,

И золото в черном, и Аничков мост,

Где мы совершали свой путь изумленный

От сердца до сердца, от терний до звезд.


Нас помнят, как помнится выстрел из лука,

Нас помнят, как помнится плющ на стене,

Нас помнит Свиданье, нас помнит Разлука,

И кольца причала, и лед по весне.


Нас помнят повсюду, пока не устали,

Торговки, актеры, ветра и венки,

И легкие эльфы, и бабочек стаи,

Алмазы на бархате, розы, клинки.


Нас помнят, и мы забываем, конечно,

Что время затопит сиянье огня,

И я позабуду Тебя неизбежно,

И ты, моя прелесть, забудешь меня.


Останутся где-то, как вздох отдаленный,

Окутаны стынущим порохом звезд,

И лепет Фонтанки, и сумрак зеленый,

И золото в черном, и Аничков мост.


* * *


Нет ничего прекраснее на свете,

Чем запах трав и пятая любовь.

Любой из нас нуждается в совете;

Положим, так, но я-то не любой.


Опять садятся голуби на кровлю,

Ты снова здесь, Ты шепчешь мне в окно,

Чтоб научился я писать не кровью,

Ведь это так жестоко и смешно.


На первую же крупную получку

Чтоб раздобыл обычное добро -

Чтоб обзавелся шариковой ручкой

И не макал отныне в кровь перо.


Я не хочу, чтоб ты меня чинила,

Оставь меня, оставь меня в грязи!

Всё это были красные чернила,

Ты просто кровь не видела вблизи.


НОЧЬ В ХЕРСОНСКОМ ИМЕНИИ


В полутуманной полумгле

Или во мгле туманной

Горит луна.


Лимонный цвет в густом стекле

Моей воды лиманной,

И зелень дна.


Лепечут волны про свое.

В беседке деревянной

Едва видна,


Перчатка тонкая с ее

Руки благоуханной

Обронена.


ТРЕПЕТЫ И ЭКСТАЗЫ


Хорошо, глаза прикрыв бумажкой,

Чтобы их от солнца уберечь,

У больницы имени Семашко

На скамейку в жаркий день прилечь.


В перерыв обеденный, законный, -

Хоть потом работать я готов, -


Я лежу, в мечту мою влюбленный,

Весь в дурмане листьев и цветов.


В летнем парке зной парит и парит,

Я лежу, разувшийся, в тиши,

Этот час с излишком не подарит

Отдыха для тела и души.


Выпадет из рук том "Л. Андреев",

Бомж его прохожий подберет,

Я усну, мечту во сне взлелеяв,

И она ко мне во сне придет:


Стройная, красивая мне снится,

Снится мне желанная, - она

Смотрит на меня, смежив ресницы,

Рук ее прохлада мне нужна.


Я во сне боюсь пошевельнуться.

Ах, она с небес ко мне летит,

Ах, цветы под ней не шелохнутся,

По цветам она ко мне скользит...


Вдруг вскочу я, липкий весь от пота,

Догоню веселого бомжа,

Книжку отобрав, пойду работать.

Я разбит. Душа моя свежа.


... Снится мне она и наяву.


* * *


Я послан в этот мир, как многие,

Работу сделать и уйти,

Напасти, беды и тревоги я

Встречаю на своем пути.


Иду как будто независимо,

До срока слеп, до срока глух,

Но выполняю свою миссию -

Спокойно формирую дух.


За мною чудища ужасные

(Всех прочих чудищ разорвут),

А с неба ангелы прекрасные

Советы часто мне дают.


Зачем свою работу делаю -

Мне вряд ли суждено узнать,

Но речью слабой и несмелою

Уж приближаю благодать.


Помру, и к ангелам: "Поверьте мне,

Товарищи, вот мой отчет,

А вот и пропуск мой в бессмертие...

Секундочку... а, вот он, вот".


ЖИЗНЕУТВЕРЖДАЮЩЕЕ


Нас ждет погибель неминучая,

Стеная, мы бредем пустынею...

Друзья, нет, нет! Ни в коем случае

Не поддавайтеся унынию!


Мы не умрем! Планета наша ведь

Окружена - чем? Атмосферою,

Вспорхнет душа - куда же ей лететь?

Она столкнется с биосферою!


В младенческое тело вселится -

Не в вакуум же улетучится, -

Родится или красной девицей,

Или поэтом - как получится.


Такое, чуточку наивное,

Жить помогает озарение,

Жизнь наша - это что-то дивное,

Когда придет иное зрение.


Сняв, протерев, опять надев очки,

Я выйду с речью к вам таинственной:

"Святые мальчики и девочки!

Смерть - вот наш враг, и враг единственный!


Хочу любить и наслаждаться я -

И призываю вас к тому же всех!

Мы станем солнечная нация,

И Смерть от нас отпрянет в ужасе.


Стихи родят поэты с болью

И ждут в награду благоденствия.

Но вот вам не стихи, а более -

Прямое руководство к действию".


* * *


От Бекки Тэтчер до Джульетты -

Почти хрустальная пора.

Уже потом - огни, поэты

И выпускные вечера.


Уже потом - веранды, грозы,

Потом - веранда и гроза,


Вдвоем - аккорды Чимарозы

И - роковая пауза.


Все остальное - сны и сказки,

Постой, вздохни и не нарушь!

Нет ниже уровня опаски,

Чем уровень влюбленных душ.


Вы целовались так прилежно,

Про всё на свете позабыв,

Что стали музыкою нежной

И шум волны, и звон олив.


* * *


Лазурный грот весны, проталины и птицы,

И солнечная пыль... А помните, мадам,

Мы не хотели жить,

Мы не могли проститься,

Но голоса в саду кричали: "Чемодан!"


Вы помните: гамак, дорожки с придыханьем,

Сверкающий бассейн, волшебник Стивенсон,

Вечернее бордо

И роз благоуханье,

Всё это было сном? Какой чудесный сон!


Откуда вы теперь? Как сердце благодарно!

Скорей пройдемте в сад, он помнит вас, princesse...

Как я тогда страдал!

Как вас терзал коварно:

"Когда ваш муж опять уедет на конгресс?"


РОЗА


За стихи мне девушка розу подарила.

Ах, спасибо, ангел мой! Как же это мило!


Нет, вы только вдумайтесь - это вправду было!

За стихи мне девушка розу подарила!


Я стоял-болтал в толпе посредине зала.

Засверкало всё кругом, а затем пропало.


Мы остались с ней одни в ледяной пустыне,

Где холодный лунный свет на торосах стынет.


"Это Вечность", - понял я, вздрогнул и очнулся.

И как пьяный розу взял, даже покачнулся.


Девушка во все глаза на меня смотрела.

Услыхал не сразу я, как толпа шумела.


Всё вернулось на места - лица, краски, звуки,

Кто-то книгу мне пихал в занятые руки:


"Надпишите, Константэн!" - "Да, сейчас, конечно..."

Начинался так концерт, он прошел успешно.


Я счастливый шел домой, вспоминал: "Как мило!

Девушка мне - Боже мой! - розу подарила!"


ПОСЛАНИЕ КОТУ МОЕМУ КАТРЮШКЕ


Я так бессмысленно-чудесен,

Что Смысл склонился предо мной!

Игорь Северянин

С утра я хмур, пью крепкий кофий,

А котик на меня глядит.

Кошачий взгляд - он как магнит,

Он выше всяких философий.


Взгляд не бессмысленный, о нет,

Но взгляд бессмысленно-чудесный.

Слова людские - вздор и бред

Пред этой тварью бессловесной.


По разуменью моему,

Мой котик не подвержен сплину.

"Ну, что глядишь?" - скажу ему,

А он зевнет и выгнет спину.


Я много книжек прочитал,

Сам написал стихов немало,

И что - счастливей, что ли, стал?

Что, жизнь осмысленнее стала?


А котик не читает книг,

В депрессию он не впадает:

Увидит муху - прыгнет вмиг,

И счастлив. Он ведь не страдает.


Поесть, поспать и поиграть

И самочку покрыть весною -

Вот сущность жизни. Меньше знать,

А больше жизнью жить самою!


И мы для этого живем,

В нас гедонизм - первооснова.

Всё прочее есть ржавый лом,

Конструкции ума больного.


Я улыбнусь, допив свой кофий.

Тебя я, котик, видеть рад.

Воистину, твой, котик, взгляд

Превыше всяких философий.


ВЕСНА У КАЛИТНИКОВСКОГО КЛАДБИЩА


Отовсюду сверкающая весна

Заволакивает глаза пеленой.

В нежную даль, что так неясна,

Лечу, сбитый с толку этой весной.


Ноги мимо кладбища сами несут -

Сегодня не буду туда заходить.

А в просторнейшем парке капели льют!

А небесная синь хочет с ног свалить!


Но я дальше лечу - и лечу не сам,

А как будто что-то меня несет.

К двум старушкам, пластмассовым их цветам,

Которые у них никто не берет.


И они мне кричат: "Цветочки для вас!" -

Но я, перепуганный, дальше лечу:

Сверкает какая-то дымка у глаз,

Не хочу похоронных цветов, не хочу.


Хочется жить, полной грудью дышать,

Упасть и смотреть в это небо, ввысь!

Опять денег нет и неоткуда взять,

Сегодня связи с миром все оборвались.


У Птичьего рынка бросили котят -

Целую коробку, не сумев продать.

Они, смешные, крошечные, пищат,

Бегают, не в силах ничего понять.


Красивая девушка в черном пальто

Присела на корточки и гладит их.

Мимо бесшумно скользит авто.

День вообще удивительно тих.


Слабость не отпускает, душа полна

Тоски, накатывающей, как слеза...

А повсюду - сверкающая весна,

А капели льют - и слепят глаза.


НА ЛУННОМ БЕРЕГУ


На лунном берегу мы целовались -

В беседке, на безлюдном берегу,


А волны, что из звездной тьмы рождались,

Бежали к нам и гасли на бегу.


Я был тогда восторженным и юным,

А ты была прелестна: вся дрожа,

Дарила губы мне в сиянье лунном,

Смеялась, шаловлива и свежа.


На веках у тебя мерцали блестки,

А у меня кружилась голова -

Всё было внове, были мы подростки

И жаркие шептали мы слова.


И это всё - мы просто целовались.

И этим я был счастлив в те года!

Тебя я проводил - и мы расстались,

И больше не встречались никогда.


Я издали смотрел, как шла ты к маме,

Как мать твоя свою ругала дочь, -

А я, твоими пахнущий духами,

Ворочался, не мог заснуть в ту ночь.


Пришел рассвет - я долго просыпался

И в свете солнца, радостный, лежал...

Да, с той поры я много раз влюблялся

И многих женщин нежно обожал.


Но стало всё немножко приедаться -

Увы, и женщин чары, и луны...

А раньше так хотелось целоваться!

Так чувства были все обострены!


Душа - она ничуть не огрубела,

Но сгинуло куда-то волшебство,

И женщины пленительное тело

Люблю привычно я, узнав его.


Привык к тому, что люди - только люди,

Мир делится на женщин и мужчин,

И о любви, как о каком-то чуде,

Я не мечтаю - что искать причин?


Но вдруг пахнёт волшебными духами,

И женщины поймаешь странный взгляд,

И вновь земля качнется под ногами,

Как с той подружкой десять лет назад.


ЗВЕЗДНАЯ ИДИЛЛИЯ


Мысль была простой до гениальности -

Долларов побольше накопить


И, уладив разные формальности,

Астероид в космосе купить.


Я - купил, провел там освещение,

Атмосферой глыбу окружил.

У меня такое ощущение,

Будто бы всегда на ней я жил.


Каждый день встаю я по будильнику

И тружусь в забое золотом,

Вечером спешу я к холодильнику,

Что стоит в вагончике моем.


Отбираю вкусности для ужина,

Радуясь, что выполняю план.

Вспоминаю с нежностью о суженой,

Наливая водочку в стакан.


Вспоминаю, как в года тяжелые

Обещал я ей разбогатеть...

До чего же классно, что нашел я

Платину, и золото, и медь!


Для нее, любимой, рад стараться я,

Хорошо б сейчас ее сюда...

Эх, вернусь - куплю себе плантацию,

Чтобы не работать никогда!


Мы сидим с помощником-андроидом

На камнях, я поднимаю тост,

И горят над нашим астероидом

Миллионы ярко-синих звезд.


Я хочу сегодня опьянения -

И включаю я магнитофон:

Невозможно слушать без волнения

Смех прелестный той, в кого влюблен.


Я устал - и, рухнув как подрубленный,

Спать ложусь в вагончике моем.

Снятся мне глаза моей возлюбленной,

Плюс ее улыбка, плюс наш дом.


Слышу я сквозь сон шаги андроида -

Он сказал, что я во сне храплю...

Как вернусь на Землю с астероида,

Я ему андроидку куплю.


Всё нормально. Кстати, создает уют

Мысль, что просчитал все до секунд...

И машины во дворе работают,

Без конца просеивая грунт.


СЕМЕЙНАЯ СЦЕНКА


"Дорогая, что случилось? Вы - в аллее? Вы - грустите?

Отчего вы здесь? Боитесь, что пропустите зарю?

Где же наш слуга-туземец по прозванью Тити-Мити?

Я при встрече Тити-Мити непременно пожурю.


Что вы топчете песочек, стоя у оранжереи?

Не хотите ли бонбошку? Нет так нет, тогда я сам...

Что такое? Всюду - иней. Не уйти ль нам поскорее?

Мы рискуем простудиться, здесь угроза есть носам.


Отвечала дорогая со слезами: "Да, мне грустно,

Оттого, что я не лягу нынче в летний мой гамак,

Оттого, что осень злая припорошила искусно

Первым снегом чудо-розы, что мне подарил Мак-Мак..."


"Дорогая, что вы, право! Ведь таков закон природы!

И Мак-Мак от нас далёко, он - полярный капитан.

Ах, утешьтесь и пойдемте, я вам дам журналы моды.

Ну, утрите ваши слезки, ангел мой! Шарман, шарман!"


И ушли они, обнявшись; он - каким-то счетом занят,

А она ответ искала на мучительный вопрос:

"Разве страсть несхожа с морем? Разве море замерзает?"

И вослед ей "До свиданья!" тихо пели сотни роз.


ОЖИДАНИЕ ЧУДА


Когда я ждал любви несбыточной,

Влюблен в абстрактный идеал,

Я в комнате своей, как в пыточной,

Стихи томами сочинял.


Подростком неуравновешенным

Я бормотал, бродил, творил

И, будучи почти помешанным,

Со звездным небом говорил.


Бежал людей, бежал их мнения,

Болел, искал себя везде,

Всегда искал уединения -

В садах, средь скал и на воде.


Я, выбором судьбы испуганный,

Жил в городишке небольшом

И - неустанно, сладко-путано -

Мечтал о будущем своем.


Вопросами измучен сложными,

Жизнь расчислял я на года...

О, всеми красками возможными

Переливался мир тогда!


Что мне судьбою уготовано?

Кем стану я? Где буду жить?

Какая, где она и кто она,

Кого мне суждено любить?


Прощай, жизнь маленькая, скромная, -

Восторг и тайный страх в груди!

Да, что-то яркое, огромное,

Волшебное ждет впереди!


Ждет что-то необыкновенное!

Ждут самолеты, поезда,

Любовь, как чудо драгоценное,

Невиданные города!


... Где ж то волненье, упоение,

Картинами грядущих дней?

Я, что ли, стал обыкновеннее?

Кровь, что ли, стала холодней?


Да, да, теперь я стал циничнее,

Насмешливей, спокойней стал.

Мир стал понятней и привычнее,

Сбылось все то, чего я ждал.


Но, жизнь, прошу тебя смиренно я,

Опять огонь в меня вдохни -

То ожидание блаженное

Чудес и странствий мне верни!


Чтоб я, пленен твоими сказками,

Вновь от восторга замирал,

Чтоб мир немыслимыми красками

Опять, как прежде, заиграл!


Чтоб чувство жизни настоящее

Совсем не умерло во мне -

То, вдаль влекущее, пьянящее,

Чем полон воздух по весне!


МОЙ ОТЕЦ


Мой отец, к сожаленью покойный,

Замечательный был человек -

Бард, похвал, безусловно, достойный,

Покоритель опаснейших рек.


На плотах он по рекам сплавлялся,

Прямо литрами пил самогон,

Семиструнке своей поклонялся

И любим был всем городом он.


Он рыбачил, сам делал иконы,

Собирал он монеты, значки,

Он облазил все горные склоны,

Делал слайды и вел дневники.


Он гордился успехами сына,

Тем, что Костя - поэт-маньерист;

Да и сам он, красавец-мужчина,

Был тотальный в душе гедонист.


Он на пенсию мог выйти рано,

Но не дожил... Как время бежит!

Похоронен в степях Казахстана,

Он под солнцем палящим лежит.


А поблизости ярко сверкает

Наше озеро - синий Балхаш,

Над волнами там чайка летает,

Люди толпами валят на пляж.


Хлопну рюмку настоечки на ночь

За отца в день его именин.

Его звали Андрей Николаич,

Он потомственный был дворянин.


* * *


Что такое поэзия, в чем ее суть? -

Говорили всю ночь, даже дольше чуть-чуть,

Говорили, курили и спорили мы

На какой-то квартире средь долгой зимы.


Ты сидела одна, вся в табачном дыму,

Иногда улыбалась чему-то... Чему?

Иногда с кем-то чокалась, водку пила,

В разговор не вступала и странной была.


Тут вскричал в доску пьяный поэт у окна:

"Что такое поэзия? Вот вам она:

"Я заметил во мраке древесных ветвей

Чуть живое подобье улыбки твоей...""


МУРАВЕЙ


Чтобы люди ценили тебя,

Уважали, боясь и любя,

Должен стать ты мудрей остальных,

Доказать всем, что ты - выше их.


Я же сделаться хочу муравьем,

Неприметным таким муравьем...


Много ль требуется мне, муравью?

Съем чего-то, чего-то попью...

Я всё ползал бы сам по себе,

А не тратил бы силы в борьбе,


Никому б не доказывал я,

Что нет лучше, чем я, муравья.


Муравьев и безумных людей

Я старался бы забыть поскорей.

Я бы влез на травинку одну

И глазел бы себе на луну...


Да, глазел бы себе на луну.


ПАРАДОКС (ПРО ОЗЗИ ОСБОРНА)


Жизнь - это такая игра,

Где все и спасает, и губит.

Чем хуже вы были вчера,

Тем больше сегодня вас любят.

Попробуй стать хуже других,

Потом себе скажешь спасибо.

Сегодня дашь матерный стих,

А завтра махнешь на Карибы.

Стать хуже других нелегко,

Но ты прояви себя в деле.

Зайти нужно так далеко,

Чтоб люди вокруг обалдели.

Любую рок-группу возьми -

Все пыхали там и бухали,

Но стали большими людьми,

Хотя с ЛСД не слезали.

Сейчас Оззи Осборн так мил...

А раньше он психом считался -

Жену свою чуть не убил,

Когда наркоты обожрался.

По-черному Оззик бухал,

Откусывал головы птичкам,

Буянил, орал, потакал

Своим нехорошим привычкам.

Себе он бухтел под балдой:

"Хочу быть морально непрочным.

Чтоб стать настоящей звездой,

Мне нужно быть мерзким, порочным..."

И что же? Все любят его,

Все шоу его обожают,

Правительство на торжество

Его в Белый Дом приглашает.

А если б он паинькой был,

То был бы не так интересен.

Никто бы тогда не купил

Пластинку его новых песен.


Природа мудра и хитра,

Вновь Оззик с женой бабок срубят.

Чем хуже вы были вчера,

Тем больше сегодня вас любят.


РАВНОДУШИЕ


Сверкает первый снег, как серебро.

С другим я встретил Вас. Да, Вы - всё та же,

Но Ваши остроумные пассажи

Теперь уже звучат не так остро,


А просто обращаются в зеро.

Я стал другим, стал сдержанней, и даже

Дивлюсь на все любовные миражи...

А раньше я страдал бы, как Пьеро.


Да, раньше я страдал бы... Усмехаюсь

И с Вами крайне холодно прощаюсь,

И ухожу, сказать не в силах Вам,


Что женщины вообще мне надоели,

Что нынче у меня другие цели -

Я, например, нажрусь сегодня в хлам.


ПОКА ТЕРПИМО


Я помрачнел непоправимо.

Коль спросите: "Ну, как дела?" -

Отвечу, как всегда: "Терпимо", -

Мол, жизнь и легче быть могла.


Где дней минувших лучезарность,

Где юный и влюбленный я?

Осталась лишь одна кошмарность

Просчитанного бытия.


Всё - суета сует, всё - сказки,

Теперь покой - мой идеал.

Сам в ожидании развязки

Свои мечты я осмеял.


Покоя хочется - всего-то!

Но впереди - болезни, боль,

И непрестанная работа,

И, чтоб забыться, алкоголь.


Не жду от жизни я поблажек,

Готовлюсь к худшему всегда,

И кроме денежных бумажек

Мне ничего не нужно. Да.


Я помрачнел непоправимо,

Но на вопрос ваш: "Как дела?" -

Отвечу так: "Пока терпимо,

Ведь жизнь и хуже быть могла..."


РАСЧЕТ И ВДОХНОВЕНЬЕ (басня)


Он был гением, у которого в голове гнездились орлы вдохновения,

Между тем как в сердце извивались змеи расчета.


Гейне о Наполеоне.


Как-то под вечер орлы вдохновения

Дружною стаей напали на гения,

Песню он сел сочинять.

Змеи расчета шипели рассерженно:

"Пишешь ты робко, невнятно и сдержанно,

Думай, как песню продать!

Да накатай-ка ты текст понахальнее,

Пусть поглупее, зато поскандальнее,

Купят ее!"

"Нет! - закричали орлы. - Нужно вечное,

Что-то всем близкое и человечное

Про бытие!"

Стали орлы скользких гадов когтить,

Змеи орлов стали злобно язвить,

Вот и итог:

Раз ни орлов и ни змей больше нет,

Не сочинил бедолага-поэт

Ни пары строк.


Мораль:


Если садишься за стихотворение,

Слушай сначала орлов вдохновения,

И говори им "мерси".

А как придешь со стихами в издательство,

Вспомни со змеями в сердце приятельство,

Больше за строчку проси.

Так примиришь ты заклятых врагов -

Змей и орлов.


ОФИЦЕР В ОТПУСКЕ


Я восклицал: "О годы роковые!

Сметем, сметем врагов стеной огня!" -

Гулял я с Вами, шпорами звеня,

И честь мне отдавали рядовые.


Проблемы обсуждая мировые,

Мы шли по снежным улицам полдня.

Вдруг в гости пригласили Вы меня -

Я в Вашей светлой комнатке впервые.


Шепча про очарованную даль,

К Вам подхожу... О, дерзкий и влюбленный,

Что делаю! Клоню Вас, распаленный,

На Вашу снежно-белую рояль,


И наблюдает кот Ваш удивленный

Наш первый поцелуй через вуаль.


ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЖЕНИТЬБЫ


Морозный день! Волшебная картина!

Как много солнца, как задорен смех!

Как нравятся мне шубки Вашей мех,

Ваш нежный взгляд и снежная куртина,


И носик Ваш - он как у Буратино...

Люблю таких лисичек - в чем тут грех?

Вчера за чаем папа Ваш, морпех,

Воскликнул: "Вижу зятем Константина!"


Я, помнится, закашлялся тогда.

А нынче Вы мне в ласке отказали!

"До свадьбы не могу!" - Вы вдруг сказали,


И, помолчав, спросил я тупо: "Да?"

...Вот я и рассказал вам, Господа,

Как в розовую сеть меня поймали.


ПРИОРИТЕТ СРЕДИ СУЕТ


В душе поднакопилось раздраженье,

Последствие бесчисленных сует.

Одно неосторожное движенье -

И можно натворить немало бед.


Поссориться со старыми друзьями,

В их действиях почуяв эгоизм,

Цинично отнестись к приятной даме,

Разрушить куртуазный маньеризм.


А всё из-за усталости, ей-богу.

Звонки, бумаги - что ж, важна их роль,

Но ощущаю смутную тревогу,

Утратив над проблемами контроль.


Я просто ничего не успеваю,

А надо ведь еще и сочинять.

День пролетит, я бабки подбиваю -

Но очень мало сделано опять.


И копится, конечно, раздраженье,

Как следствие бесчисленных сует.

Одно неосторожное движенье -

И можно натворить немало бед.


Так слон бушует в рощице зеленой,

Ломает ветви, хоботом трубя.

Неясно чем, но чем-то разъяренный,

Он злобно всё крушит вокруг себя.


Но после успокоится и даже

К слонихе и слонятам подойдет,

И. видимо, по-своему им скажет,

Что нынче вел себя как идиот.


Они его простят, и вся компашка

К ручью пойдет - валяться там в грязи.

И, хобот задирая, слон-папашка

Веселенький мотив изобразит.


Вот так, мой друг. Не злись, а успокойся.

Да, много дел, да, планов громадье,

Но сочиняй, как прежде, и не бойся,

Что оскудеет творчество твое.


Когда шедевр напишешь настоящий,

Покой ты ощутишь, как негу нег.

День славно начался, вот так бы чаще!

И ты уже не слон, ревущий в чаще,

А милый и приятный человек.


* * *


В здании человеческого счастья дружба возводит стены, а любовь - купол.

Козьма Прутков


Я не хожу на презентации и не играю в казино,

Я пью вино без ажитации - какого сорта, все равно.

Ни разу не был за границею, но я туда и не стремлюсь.

Простите мне, Египет с Ниццею - сначала повидать бы Русь.


Возможно, весело куражиться у пирамиды наяву,

Но это мелочи, мне кажется. Мне нравится, как я живу.

Все эти маленькие радости, что тешат бюргеров всех стран,

Полны неизъяснимой сладости - бальзам от всех душевных ран!


Ну вот пришла посылка Олина, в хозяйстве и в семействе лад,

В читальном зале мне дозволено брать книги на дом - очень рад.


Рад их жене я пересказывать, коль в книгах редкость отыскал,

И мягко котика наказывать, чтоб сигареты не таскал.


У телевизора подремывать иль всякий хлам перебирать -

В уюте вроде что мудреного? Но важно ведь его создать.

Включив какую-нибудь музыку, оценки песням выносить,

Себя поглаживать по пузику и думать: "Что ж, перекусить?"


Предаться творческим занятиям или усладам естества,

Чтоб уступить опять объятиям мне дорогого существа?

Звонить друзьям, налившись водочкой, и жаждать разных новостей,

Или вертеть с балкона мордочкой в час ожидания гостей?


Включать видак, набравшись мужества, на кнопку пульта нажимать,

Порою замирать от ужаса, порой с надрывом хохотать.

Мила жизнь маленькая, частная. Ведь в ней полжизни мы живем,

Уютная она, прекрасная - друзья, семья, хозяйство, дом.


И пусть иные обзываются, пусть бюргером меня зовут,

Чем они дома занимаются? Никак не создадут уют?


В ПОЕЗДКЕ


Шашлык был вкусным. Два шампурика

Мы уплели в кафе районном:

Я - в черной шапке из ханурика,

Вы - в шлеме авиационном.


Я Вас поил вином и водкою,

Вы были милой и прикольной,

Такой доверчивой красоткою...

Я Вам о жизни плел гастрольной.


Устав по городу фланировать,

Мы целовались на вокзале.

"Я буду Вам телефонировать!" -

Вы мне порывисто сказали.


(Пояснение: Добрынин посоветовал мне закончить на этом стихотворение, а при чтении обвести победительным взором зал, в недоумении ожидающий развития сюжета. Я согласился с Добрыниным.)


КИБЕРСОНЕТ N 8


Поженимся! Сегодня, здесь и тут!

Священник есть, пускай он и андроид.

Закатим пир на весь наш планетоид,

Над коим миллиарды звезд плывут.


Вам нынче мой подарок привезут -

Сверкающий большой бриллиантоид,


Споет на свадьбе биомеханоид

Так, как во всей Вселенной не поют!


И в наши дни любовь подобна чуду -

Пусть механизмы умные повсюду,

Любовь людей никто не отменял.


Пусть видят все, что Вы моя невеста.

Нас дразнит робот-клоун: "Тили-тесто!",

А мы бежим вприпрыжку в брачный зал!


МОЙ ВРИО


А я и не скрываю, что у меня есть ВРИО -

Двойник мой, биоробот, ну в точности как я.

Я дал ему свой паспорт, мои он носит ФИО,

С отчетом возвращается он на закате дня.


Лежу я на диване, хочу унять зевоту,

А ВРИО сообщает мне, где он побывал.

Пока я спал, разнежась, он сбегал на работу,

Провел переговоры и денежек достал.


Купил мне всё, что нужно, успел везде, где можно,

Всё строго по инструкции и строго по часам.

Поскольку он - машина, успеть везде несложно,

А люди все уверены, что он и есть я сам.


Я говорю: "Ну что же, ты нынче молодчина,

А я в твое отсутствие две песни сочинил.

Ты понимаешь, творчество - вот главная причина,

Из-за которой я тебя и создал, и чинил.


Быт или там работа - всё это отвлекает

От сочиненья песен, и прозы, и стихов.

И творческую личность на поиски толкает

Таких, как ты, мой ВРИО, бесценных двойников.


Есть у меня идея - тебе, мой верный ВРИО,

Помощника я сделаю - ну, ВРИО номер два.

Вот, представляю, будет веселенькое трио -

Ты, я и твой помощник. Пусть вздрогнет вся Москва!


Мы, трое Константэнов, теперь успеем всюду,

Я буду на концертах, как прежде, выступать,

Но о деньгах и быте и думать я забуду...

Хочу творить, и только! Ну и побольше спать.


Теперь тебя, мой ВРИО, я на ночь отключаю".

Щелк - ВРИО застывает, блестят на нем очки,

Я на него с улыбкой смотрю, напившись чаю -

В нем бегают какие-то цветные огоньки.


Стоит он, словно елка, и лишь гудит немножко.

Я подбираю рифмы, склонившись над листом.

И тут к нам из прихожей моя выходит кошка,

Дуреет, видя робота, шипит и бьет хвостом.


БОГОМОЛ


Прозрачный богомол в саду осеннем грезит.

Сбылись мои мечты - я вами обладал.

И вот мы пьем вино... Куда оно в вас лезет?

Я сам бы так не смог - бокал, еще бокал!


Да, я теперь любим, и вы мне говорите,

Как я похорошел... А я ошеломлен:

Вы курите к тому ж? О, сколько же открытий

Готовите вы мне, прелестная Мадлон?


Два месяца назад вы скромницею были...

Куда там до вина и лунного огня!

И в толк я не возьму: ужели близость в силе

В вас монстра разбудить и погубить меня?


О, как унять ваш пыл? Ну что ж, я мудр и молод;

Я вышел на балкон и тихо с ветки снял

Охотника на птиц - большого богомола

И опустил его в хрустальный ваш бокал.


Вы замолчали, вы растерянно смотрели,

Как шевелится он. И вдруг вы, как дитя,

Заплакали... Мадлон! Ну что вы, в самом деле?

Ведь я же пошутил... ведь это я шутя!


Прижались вы ко мне, я целовал вам руки,

И нежно утешал, и думал: "Вуаля..."

И чувствовал глаза, исполненные муки -

То богомол на нас глядел из хрусталя.


ГИТАРА


Я в прошлой жизни был гитарой -

Ручною сборки, дорогой.

Ведь мой родитель, мастер старый,

Нас делал как никто другой.


Как надо мною он трудился,

Как долго создавал меня!

Точил, строгал, пыхтел и злился

С восхода до заката дня.


Он бесконечно что-то правил,

Но наконец я был рожден,


И мастер петь меня заставил,

С улыбкой выслушав мой звон.


И я был рад - какие звуки!

Но в тот же вечер я попал

Из мастерской в чужие руки,

Чужою собственностью стал.


Удел презренный, бестолковый!

Хотя мне жаловаться грех:

Ценил меня хозяин новый,

Оберегал меня от всех.


Повесил он меня на стенку -

Жаль, сам играть он не умел,

Но, выпив водки, на коленку

Меня он ставил и смелел:


Мычал себе под нос невнятно

И струны все перебирал,

Потом подвешивал обратно

И нежно тряпкой вытирал.


А мне казалось - для фламенко,

Для страстных звуков создан я,

Для сцены! Ну при чем тут стенка?

Неужто в этом - жизнь моя?


Хочу, чтобы на мне играли, -

Пусть рвутся струны к черту, пусть!

Но лишь бы все, кто слышит, знали -

Во мне есть страсть, и боль, и грусть.


Во мне есть краски, есть оттенки,

Созвучий целый миллион!

Как страшно провисеть на стенке,

Когда для музыки рожден!


И как-то, помню, я свалился

Вниз, от бездействия устав,

И об пол сразу же разбился,

И умер я, не прозвучав.


А ты, певец, молчать не смеешь:

Ты должен петь, а не молчать,

Так петь, как только ты умеешь,

И - в полный голос прозвучать!


СТАКАН


Я в прошлой жизни был стаканом.

Меня отлили из стекла.


В аду, в чаду, в угаре пьяном

Хмельная жизнь моя текла.


Как я вначале веселился,

Как всеми гранями сверкал!

И в рюмочку одну влюбился,

Когда на полке с ней стоял.


Но, создан на потеху пьяни,

Был продан, угодил в кабак,

Мои там потускнели грани,

Меня вертели так и сяк.


И кто-то выкрикнул: "На счастье!"

И мною в стену запустил,

И разлетелся я на части,

Подумав: "Гад! За что разбил?"


И вспомнил, разлетаясь в крошки,

О хрупкой рюмочке своей,

О ней, на тонкой дивной ножке,

О ней таинственной, о ней.


Мне грезилось - она средь бала

Сейчас плыла в чужих руках,

Надменная, и знать не знала,

Что я разбит в осколки... ах!


Она плыла, она вертелась

И всем являла свой изгиб...

Пусть! Ибо верить мне хотелось,

Что в честь любимой я погиб.


ЖИВОТ


Упрекают меня, что я толстеньким стал,

Что живот мой все больше и шире.

Ох, бестактным друзьям повторять я устал:

"Относительно всё в этом мире..."


Я покушать люблю, мне худеть как-то лень...

Да и надо ли? Вряд ли, не стоит.

На природу взгляните! Чем толще тюлень,

Тем скорее он самку покроет.


Очень многие женщины любят таких,

У кого есть брюшко, между прочим.

Мы, в отличье от желчных субъектов худых,

Добродушны и часто хохочем.


Конституция тела моя такова,

Что широк я в кости, а не тонок.


Говорила мне мама святые слова:

"Ты не толстый, а крупный ребенок".


Если б я занимался борьбою сумо,

Мне кричали бы: "Эй, худощавый!"

Там, средь жирных гигантов, я был бы как чмо,

Обделенный и весом, и славой.


Я смотрю на себя - разве это живот?

Нет, серьезнее нужно питаться.

Вдруг борец из сумо на меня нападет

И начнем животами толкаться?


Я животик свой пухлый безмерно люблю...

Что урчишь, моя радость? А, знаю.

Ну, пойдем, дорогой, я тебя покормлю,

А потом я с тобой погуляю.


* * *


Ты заболела - пульс остановился,

Лечил тебя какой-то коновал.

Я под твоими окнами молился,

Чтоб кризис поскорее миновал.


Зима блистала царственным нарядом,

Был город в эти дни похож на торт,

А я не мог побыть с тобою рядом -

Я был студент, я беден был и горд.


Мне не забыть, как вечером однажды

Ты подвела меня к своей maman:

"Вот юноша моей духовной жажды,

Всё остальное - розовый туман!"


Мамаша отвела тебя в сторонк

И по-французски стала укорять.

Тут я ушел. Ты кинула вдогонку

Пленительное: "Милый, завтра в пять..."


Да, ты хотела легкого скандала,

Тебя, наверно, выпорол отец...

Но на катке ты вскоре вновь сияла,

И звездный над тобой сиял венец.


О, как ты в поцелуе трепетала!

Как нравилось тебе изнемогать!

Ты к тайне тайн меня не подпускала,

Но позволяла грудь поцеловать.


И нежные девические груди

Пред зеркалом ты гладила потом...


И вдруг слегла в стремительной простуде -

И разделил нас черный водоем.


Вот вышел доктор. Вот остановился.

Вот снял пенсне. Неужто плачет он?

"Что с Катей, доктор!" Он перекрестился

И молча протянул мне медальон.


"Что это?" - "Если вас она любила,

Вам лучше знать. Молитесь за нее".

"Вы врете, доктор!" - "Юноша! мой милый,

Мужайтесь! и - какое тут вранье...


Хотите слышать мненье человека,

Который знает суть добра и зла?

Пусть Правда умерла в начале века,

Но красота сегодня умерла!"


Сказал - и растворился в полумраке...

Я выслушал с усмешкой этот вздор

И подмигнул случайному зеваке,

Который наш подслушал разговор.


Смутился и ушел ночной прохожий,

А я сверкнул железным коготком

И в книжечке, обшитой черной кожей,

Поставил крест на имени твоем.


Довольный неожиданным успехом,

Нарисовал в цветах и лентах гроб

И, прежде чем уйти, швырнул со смехом

Твой медальон в серебряный сугроб.


ЛЕТНЯЯ НОЧЬ


Гуляли мы с кузиною вдоль пруда,

А позже приютила нас беседка.

Подметила кузина очень метко,

Что летней ночью ждешь невольно чуда -


Неведомо какого и откуда...

И, помолчав, спросила: "Слушай, детка,

Зачем мы стали видеться так редко,

Стесняться стал меня ты? Это худо".


Потом вдруг рассмеялась смехом струнным:

"Пьяна, мон шер, я этим светом лунным...

Одежды сброшу я! Ты тоже сбрось,


Ну? Ну же?" Я, конечно, подчинился,

Мы в пруд вошли, который весь искрился...

Купанье средь кувшинок началось.


СРЕДИ РОЗ


Я на руки Вас поднял среди роз,

Вы рассердились и тряхнули бантом.

"Имею дело с половым гигантом?" -

В ночной тиши раздался Ваш вопрос.


Шепнул я в пряди вьющихся волос:

"Талант во всем является талантом...

Я одарю Вас крупным бриллиантом!" -

И на руках в беседку Вас понес.


Там, наслаждаясь Вашими духами,

Я разразился дерзкими стихами,

Потом умолк, потом прильнул к устам -


Нести Вы прекратили Ваши Бреды,

Я Вами овладел, и в миг победы

Стон жалобный вознесся Ваш к звездам.


ЛЮДИ В НАУШНИКАХ, ИЛИ

ПРУТКОВЩИНА - 2002


В метро и на улице, всюду меж нами -

Люди в наушниках и с плеерами.

Вижу студенточек и пэтэушников,

Разные формы и типы наушников.


Придумал себе я простое занятие -

Я наблюдаю за всей этой братией,

Смотрю на их мимику и телодвижения,

Осторожно делаю предположения.


Вот идет девушка с кульком зефиру -

Вероятно, сейчас она слушает Земфиру.

Другая девушка ковыряет в носу -

Эта, по-моему, слушает Алсу.


С безумным взглядом идет металлист,

В голове у него вопит "Джудас Прист".

Солдат в сапогах рядом с ним марширует -

Он слушает Маршала и дико кайфует.


Сложив губы трубочкой, тихо мыча,

Шагает поклонник певца Трубача.

Идет не то мужик, не то баба,

Тихонько подпевает ансамблю "Абба".


Еле передвигает ноги мужик -

Курнул косячок и заслушал "Пикник".

Кавказец идет, похож на Церетели,

Явно слушает Тамару Гвердцители.


Студентка идет, чей объем груди вырос,

Трясет головой в такт группе "Вирус".

Идет паренек в майке группы "Металлика",

Думаю, он слушает группу "Металлика".


Стоит паренек, и взгляд его ласков,

В голове у него заливается Басков.

Крадется к нему, тоже с лаской во взоре,

Поклонник певца Моисеева Бори.


Обнявшись, стоят две девчонки в цвету,

Проникшись призывами группы "Тату".

Идут в наушниках гуси и утки,

Здесь помещенные боле для шутки.


Идет человек и пьет пиво "Миллер",

Слушает группу "Нож для фрау Мюллер".

Идут хип-хопперы, светлы их лица,

Они, разумеется, слушают Децла.


Глазами сверкая, гитарой мерцая,

Идет паренек и слушает Цоя.

Приплясывает то ли араб, то ли перс,

Похоже, под новый диск Бритни Спирс.


Идет мой знакомый Леня Бернштейн,

Он дико торчит от команды "Раммштайн".

Словно обваренная кипятком,

Слушает тетка, что спел ей Петкун.


Идет альбинос, изюм кушает,

В наушниках гигантских что-то там слушает.

Идет человек с внешностью бандита,

Ничего не слушает, смотрит сердито.


Поэтому, закончив свои наблюденья

И рифмы собрав для стихотворенья,

Домой возвращаюсь, писать начинаю -

Выходит прутковщина. Ладно, я знаю.


Да, завтра мне плеер в дорогу взять нужно -

С толпой меломанов сольюсь я, и дружно

Мы двинем под музыку нового века

Туда, куда песня зовет человека.

Пусть каждый торчит от любимого трека,

А тот, кто не с нами - духовный калека.


ОПРАВДАНИЕ


Мне говорят, что груб я и циничен,

Ликующе бездушен и жесток,

Что к сексу абсолютно безразличен,

Что сломан человечности росток


В моей душе... Неправда! Человечность

Из всех моих стихов буквально прет,

Лиричность прет из них, еще сердечность

И искренность чарующая. Вот.


И вовсе я не груб и не циничен -

Нежны мои стиховные миры.

И вовсе к сексу я не безразличен -

Пока водярой не залью шары.


От красоты слабею я и таю -

Я чую красоту сквозь жизни мхи.

И лапочкам изящным я читаю

Изящнейшие самые стихи.


Но зрители с читателями сами

Ждут от меня приколов, чтобы ржать,

И вот пишу стихи я с матюками,

Сам не желая это продолжать.


Однако вы ведь этого хотели?

Вы сделали чудовищем меня,

И в толстеньком моем лиричном теле

Зачахли все былые зеленя.


Кривляться я иду на сцену клуба,

Метаю в зал словесную пращу,

Потом кривитесь вы - мол, очень грубо...

Но я вам всем за это отомщу!


Теперь я, избалованный успехом,

Ликующе рифмуя матюки,

К вам в души заползу и с диким смехом

Сломаю человечности ростки.


ПАМЯТИ МОЕГО МОНИТОРА

"SAMSUNG SYNC MASTER 14 GL"


Прощай, мой верный друг, мой старый монитор!

Внезапно ты погиб, мне отслужив два года.

В июльский жаркий день угас твой ясный взор.

Что ж... Все мы будем там, куда пошлет природа.


Два года день за днем меня ты отражал,

В твоих пространствах я летал, как авиатор,

Тебя я никогда, мой друг, не обижал,

В жару дул на тебя китайский вентилятор.


Свидетель бед моих и творческих побед,

Теперь тебя продать я должен на запчасти.

Крутил ты мне кино, явил мне Интернет,

Ты был в моей, "Samsung", а я в твоей был власти.


В тебя глядела та, кого я так любил,

Наш кот в тебя глазел - их нет уже со мною.

Все умерли давно, а я живу, как жил,

Я лишь суровей стал, не хнычу и не ною.


Мне нужен монитор, я деньги достаю,

Шагаю в магазин и покупаю новый,

А дома я него гляжу и водку пью,

Он фирмы "Rolsen", он - семнадцатидюймовый.


Через семнадцать лет большой метеорит

На Землю упадет и всех нас уничтожит.

Стена огня нас всех мгновенно испарит...

Взлетев на небеса, увижу там, быть может,


Любимую мою и кошек всех своих,

И старый монитор... Надеюсь, что увижу.

Хотя я атеист, но без надежд таких

Мироустройство я вдвойне возненавижу.


Но, впрочем, это всё - эмоции. А я

Хочу бесстрастным стать, как некий терминатор.

Что было - то прошло. Бей, воздуха струя,

Новинку обдувай, гудящий вентилятор.


СПОКОЙНОЕ ОЖИДАНИЕ

ОСЛЕПИТЕЛЬНЫХ ЧУДЕС


Беспокоится сердце в груди,

Но, пускай мне сейчас тяжело,

Чудо ждет меня там, впереди,

Так как время чудес не прошло.

Что-то очень красивое ждет...

Интуиция мне говорит,

Что, помимо житейских забот,

Вспышек злобы, сует и обид,

Уготовано мне пережить,

Как внезапный удар, волшебство -

Встрепенется и сможет ожить

То, что в сердце уставшем мертво.

Я, быть может, затем и живу,

Чтобы сей распустился цветок,

Чтоб случилось со мной наяву

То, что я лишь предчувствовать мог.

Я, наверное, скоро влюблюсь,

Все изменится скоро вокруг.

Этой встречи я жду и боюсь -

Кто ты, новый неведомый друг?

Сердце, сердце, зачем так стучишь?

Будут песни, стихи, вечера...

Я увижу Нью-Йорк и Париж,

Потому что увидеть пора.

Надо душу свою закалить,


Чтоб пройти предназначенный путь,

Чтоб непознанное покорить,

В недоступное смело шагнуть.

Позади и сомненья, и грусть,

А звезда моя ярко горит.

Сколько сделано! Диву даюсь -

В тридцать три я уже знаменит.

Да, я выстоял, смог воспарить,

Нынче, крылья расправив, лечу...

Лишь сейчас начинаю я жить

Так, как должен и как я хочу.


ПРО КЕЙТ МОСС


Светские хроники пишут для нас журналисты:

Кто с кем развелся из нынешних западных звезд,

Кто прикупил себе новую виллу с бассейном,

Кто с кем поссорился или кто с кем начал спать.


Что ни газету откроешь - прочтешь о Мадонне,

Или о том, что Брэд Питт хочет много детей,

Или о том, что Том Круз, очевидно, бесплоден,

Или о том, что на днях обокрали Кейт Мосс.


Только кого это, собственно, сильно колышет?

Что мне до этой Кейт Мосс? Или это мужик?

Нет, вроде девка. Но чем же она знаменита?

Я у Добрынина спрашивал - тоже не знает ее.


Позже еще ряд знакомых своих опросил я,

Все разводили руками: "Какое кейтмосс?"

Всем наплевать на Кейт Мосс - но откроешь газету,

На заголовок наткнешься: "Бедняжка Кейт Мосс".


Да, журналисты, конечно, народ беспринципный -

С голоду эта Кейт Мосс им не даст помереть,

Будут строчить о девице и ждать гонораров...

Только читать это? Нет уж, увольте, прошу.


Что за бардак? Написали бы о маньеристах -

Это же всем интересно, и публика ждет.

Но журналисты - ленивые, жадные люди:

Коль нет фуршета, они не придут на концерт.


Каждому, впрочем, свое - пусть живут Кейтом Моссом,

Наша задача иная - стихи сочинять.

Кстати, как видите я - тоже малый не промах,

Вот, сочинил про Кейт Мосс - получу гонорар.


Пусть эта девка мне тоже поможет по жизни

Раз все газеты строчат о ней в нашей отчизне.


ПЛОХИШ И КИБАЛЬЧИШ


Два существа во мне живут. Признаюсь, нелегко мне с ними, -

Они все время достают меня советами своими.


Одно созданье - Кибальчиш. Оно крикливо-истерично.

Другое - внутренний Плохиш. Оно до ужаса цинично.


Благодаря Кибальчишу, что свят и комсомольски честен,

Я лирику свою пишу, но я не ею всем известен,


А тем, что опубликовал ряд матерных стихотворений -

Мне их Плохиш надиктовал в минуты пьяных озарений.


Сегодня встал я с бодуна - Плохиш вчера велел нажраться.

Звенит будильник - вот те на! Мне нужно срочно одеваться!


Я на свидание бегу, и нужно не зайти в палатку,

Чтоб вынуть мелкую деньгу и в темпе выбрать шоколадку.


Мне Кибальчиш дает совет: "Вон ту купи, она - огромна!

Купи, и не жалей монет, и подари подруге скромно".


Плохиш совет иной дает: "Купи малюсенькую, слушай!

Но не дари, как идиот, а сам скорее жадно скушай..."


Советы слушая, стою, купить не в силах шоколадки,

Но вижу девушку свою - и выбегаю из палатки.


"Эх, как погода хороша!" - невольно сразу отмечаю,

И даме сердца ни шиша из-за советов не вручаю.


С ней взявшись за руки, идем гулять по парковой аллее,

Мне шепчет Кибальчиш: "Стихом обрадуй девушку скорее!


Прошу тебя, стихи читай!" А внутренний Плохиш бормочет:

"За грудь, за грудь ее хватай, она лишь этого и хочет!"


И я, смущенный Плохишом, который мыслит слишком прямо,

Вмиг представляю голышом со мной гуляющую даму.


Садимся на скамейку с ней. Бубнит Плохиш: "Ну действуй, ну же!

Ты, блин, ведешь себя как гей! Гей этой телке вряд ли нужен.


Я знаю все ее мечты! Под юбки руку суй, под юбки!

Там - чудеса! Обязан ты мужские совершать поступки".


"Не вздумай! - Кибальчиш вопит, - ведь это ж первое свиданье!

Поступок дерзкий оскорбит столь нежно-хрупкое созданье!"


Но поздно. Лезть под юбки стал я все-таки, набравшись духу,

Ну и, конечно, схлопотал от юной дамы оплеуху.


Ушла разгневанной она, а я домой к себе вернулся.

Я думал: "В чем моя вина? Я к тайне только прикоснулся...


А как разгневал, ты смотри! Не ждал такого от малышки...

Возможно, у нее внутри развратной нет пока Плохишки..."


"Ну что же, с горя подрочи", - Плохиш советует ехидно.

"Стоп, - отвечаю я, - молчи! Тебя мне слушать просто стыдно!"


"Вот-вот, а я предупреждал, - гордится Кибальчиш собою, -

Но ты губищу раскатал... Как жить с раскатанной губою?


Придется подрочить слегка, а то ты слишком напряженный...

Тут я рычу: "Друзья, пока!" - и засыпаю, раздраженный.


Ложатся спасть и Кибальчиш, крикливо-честно-истеричный,

И гадкий внутренний Плохиш, до безобразия циничный.


Вот так мы вместе и живем. Но чем бессмысленно ругаться,

С Кибальчишом и Плохишом всегда советуюсь я, братцы.


СМЕШНОЙ СЛУЧАЙ


Я хмур и предельно серьезен всегда,

Излишне серьезен, возможно.

Наверное, сердце во мне - изо льда,

Меня рассмешить очень сложно.


Пытается как-то меня развлекать

Подруга моя боевая,

Приходится всюду за нею скакать,

С трудом раздраженье скрывая.


Но нужно скакать, потому что она

Иначе в постель не ложится.

Она убедиться, мол, срочно должна,

Насколько мы сможем ужиться.


Мое чувство юмора хочется ей

Проверить на прочность, похоже.

Ну что ж, так действительно будет верней,

Ведь я посмеялся бы тоже.


Не нужен ей хмурый и злой человек,

Веселый и добрый ей нужен.

Такому отдаст она бабий свой век,

Такой может стать ее мужем.


И вот - летный день, одуряющий зной...

С подругою я повстречался.

Идет она в комнату смеха со мной,

Чтоб там я до колик смеялся.


А мне не смешно. Ну, кругом зеркала,

Ну да, искаженные лица.

Подруга оттуда меня увела,

Заметив, что начал я злиться.


Потом мы ходили и в цирк, и в кино,

Макак в зоопарке смотрели.

Она-то смеялась, ей было смешно,

Кричала: "Ты что в самом деле?!


Гляди, обезьянки! Ты хоть улыбнись!"

И я улыбнулся... Однако

Макаки все в страхе от нас унеслись,

Одна разрыдалась макака.


Я выполнил просьбу подруги. Увы,

Осталась она недовольна.

Зашли мы в киоск. Не поверите вы,

Вот там было очень прикольно!


Дала продавщица мне сдачу, притом

На сотню ошиблась случайно.

Мы вышли, и я улыбнулся всем ртом,

Стал весел я необычайно.


Я дико смеялся и сотню рублей

Подруге совал - на, потрогай.

Но что-то случилось с подругой моей,

Нахмурилась, стала вдруг строгой


И мне заявила: "Прощай, дорогой.

Признаюсь, ты очень мне гадок.

Мне нужен другой, совершенно другой,

В мозгах у тебя непорядок".


Ушла. Пропил сотню я всю до рубля,

Сумел капитально нажраться,

А над продавщицей-растяпою я

С тех пор продолжаю смеяться.


Действительно, случай ведь крайне смешной,

Вот вам чувство юмора, нате!

Я знаю теперь - всё в порядке со мной.

А вы как считаете, кстати?


ОРАКУЛ


К оракулу опасною тропой

Бесшумно в час вечерний я прокрался.

Увидел маску льва перед собой -

И этот лев как будто ухмылялся.


Я знал - монетки нужно опускать

В пасть львиную, вопросы задавая.

И я достал монетки - штучек пять.

За мной следила маска, как живая.


Робея, я спросил: "Товарищ Лев,

Мне сколько жить осталось? Вот награда

Вам за ответ..." Ужасно прогремев,

Изрек мне голос: "Столько, сколько надо".


Вторую я монетку опустил

В пасть львиную предельно осторожно,

Потом: "А буду счастлив я?" - спросил.

И голос мне изрек: "Вполне возможно".


"Что ждет меня, оракул?! - я вскричал. -

Ждет слава иль глупец меня осудит?"

Высокомерно голос отвечал:

"Всё будет, может быть... Или не будет".


"Да что ж это такое? Как же быть?

В его ответах смысла - кот наплакал!" -

Подумал я и вновь рискнул спросить:

"Удачен будет путь мой? Эй, оракул?"


Естественно, услышал я в ответ:

"Удачен будет... Или неудачен".

И в ночь тогда, истратив горсть монет,

Я двинулся, изрядно озадачен.


Ну что ж, зато был в жизни день такой,

Когда я тайны выведать пытался,

Когда я в час вечерний пробирался

К оракулу опасною тропой.


РАЗГОВОР БУРЖУЯ С ДЕВУШКОЙ

(зарисовка из современной жизни)


Мы с вами, Маша, непохожи абсолютно -

Я не про внешность нашу с вами говорю.

Вы "Приму" курите свою ежеминутно

Я "Давидофф" по сигаретке в час курю.


Вам кофе нравится "Пеле", а я обычно

Беру в кофейне маччиатто на заказ.

Вы все блатные песни знаете отлично,

Мне ж интереснее продвинутый фри-джаз.


Вы обожаете с тушенкою пельмени,

А я люблю сходить в китайский ресторан.

У вас бывают иногда припадки лени,

А у меня на каждый день составлен план.


От вас обычно пахнет "Красною Москвою",

А мне приятен аромат "Драккар Нуар".

Вы из метро бредете в дом едва живою,

А я у дома свой паркую "ягуар".


По вечерам Карнеги Дейла я читаю,

А вы - в который раз! - "Незнайку на Луне".

Из алкоголя я абсент предпочитаю,

Вам хватит пива "Жигулевского" вполне.


Вы дорожите каждой мятой пятихаткой,

Я - новой карточкой "Америкэн Экспресс".

Свою работу называете вы гадкой,

А я люблю играть на бирже, сам процесс.


Мы люди разные весьма, но вот в чем дело -

Я знаю толк, поверьте, в женской красоте,

Меня с ума буквально сводит ваше тело,

Я по ночам о нем мечтаю в темноте.


О, ваша талия, о, ручки ваши, ножки,

О, ваши грудки - и улыбка, наконец!

Мне попадались в жизни миленькие крошки,

Но, Маша, вас ваял божественный резец.


Вот двести долларов. Хочу любви экстаза!

Возьмите, Машенька! Что значит - "Отвали"?

Что значит фраза "Подрочи под звуки джаза"?

Как на три буквы вы послать меня могли?


Ну ладно, ладно, ухожу... Не надо драться!

Прошу оказывать положенный респект.

Вам помешал от крупной суммы отказаться

Ваш, очевидно, крайне низкий интеллект.


Что значит: "Брату позвоню"? Не надо брата!

Какой облом! А я ведь к сексу был готов...

Плетусь по снегу к "ягуару" виновато

И с отвращением курю свой "Давидофф".


В ПРИМОРСКОМ ГОРОДЕ


Она присела с краешку скамьи...

Кругом - жара. Отсюда видно море.

Все планы нынче рухнули мои,

Пивком я заливаю это горе.

Хочу грустить один... Моя скамья!

Придвинусь к даме, предложу ей пива.

Она поднимет взор, и вздрогну я:

Она... она действительно красива!

И мы не будем знать, что в этот миг

Корабль в ночи, под северной звездою

Ударится об лед, раздастся крик


И трюмы вмиг заполнятся водою.

Она возьмет, рассеянна слегка,

Бутылку, к ней губами прикоснется,

Поморщится от первого глотка,

Но выпьет всю - и вдруг мне улыбнется.

Я догадаюсь, что произойдет:

Она поцеловать себя позволит,

Тропинка в летний парк нас уведет,

И с платья брошь она сама отколет.

И нам не будет дела до того,

Что где-то там, под северной звездою,

Не пощадит стихия никого -

Мы будем слишком заняты собою.

Когда ж мы от восторга с ней замрем

В траве, на быстро сброшенной одежде,

Вдали над затонувшим кораблем

Сомкнутся воды - тихие, как прежде.

Забуду я, с подружкою шаля,

Зажмурившись от солнечного света,

Что не успел к отплытью корабля,

Что нервничал, не смог достать билета,

Что я спешил, но лишь себе во зло...

Узнав о катастрофе, побледнею,

Пойму, как мне ужасно повезло,

От жизни и от солнца опьянею.


ЗАГРОБНОСТЬ


А есть ли водка в загробном мире?

Возможно - если вообще он есть.

А можно ль выпить у них в трактире,

Стихи прочесть и услышать лесть?


А есть ли дамы - ну, там, в эфире?

А можно ль даме сказать: "Люблю?"

А как, допустим, в загробном мире

Устроить это... ну, ай-люлю?


А есть ли деньги там и какие?

Иль там бесплатно всё раздают?

А есть там Питер, Москва и Киев?

Они такие же там, как тут?


А есть компьютеры там и книжки?

А есть ли, скажем, там Интернет?

Возможно там это все - излишки,

Е-мэйлов что-то оттуда нет.


На арфах ангелы там бряцают

Или рок-группы там есть, как тут?

Что там болельщики восклицают,

Когда команде их гол забьют?


Зима там есть? Иль все время лето?

Вопросов много - а где ответ?

Как это странно, что нет ответа

На протяжении сотен лет.


Я - атеист, но и я желаю

Узнать хоть что-то о мире том,

О коем я ничего не знаю,

Куда╦ по слухам, мы попадем.


Смотрю на бабочку - ведь когда-то

Она лишь гусеницей была.

А вдруг мы так же потом, ребята,

Распустим в небе свои крыла?


О прошлой жизни - суетной, бренной -

Нам будет незачем вспоминать,

Как и о куколке нашей бренной,

Что на кладбище должна лежать.


Всё позади - и печаль, и злобность,

Метаморфозе благодаря.

Да и понятье само "загробность"

Мы не поймем, в небесах паря.


ЧУДЕСНОЕ ПРИОБРЕТЕНИЕ


Я сегодня потратил все деньги свои.

Список - что прикупить - составлял я давно,

И пошел с ним врезаться в людские рои,

А потом на глаза мне попалось ОНО.


Где найти мне слова, чтоб его описать?

Это что-то хрустальное плюс огоньки,

Друг за другом бегущие странно плясать

И зовущие в странные микромирки.


Это создано, чтоб завораживать взгляд.

Это в душу вселяет нездешний покой...

Я потратил все деньги, но был очень рад,

Что теперь красотой обладаю такой.


Я покупку в квартиру с трудом приволок,

Упаковку сорвал, сел на чудо глазеть:

Вот бежит огонек, вот еще огонек,

Вот еще и еще, вот их целая сеть.


Пусть нет пользы какой-то в покупке моей,

Пусть питаюсь я хуже теперь - ну и что?

Мне не жалко истраченных тысяч рублей -

Ну, допустим, нет пользы... Красиво зато!


Мне теперь непонятное счастье дано,

Я на чудо глазеть дни и ночи готов.

С ним уютно, меня привлекает оно

Гипнотическим танцем цветных огоньков.


СТРАШНОЕ ВИДЕНЬЕ


Когда меня фотографируют фотографы

И как бы гладит жизнь по рыжей голове,

Когда мне хлопают и я даю автографы,

Частенько думаю: "Да, надо жить в Москве.

Сюда все люди интересные стекаются

Свои таланты в полной мере проявить,

И если выживут, и если не сломаются,

То здесь поселятся и здесь начнут творить.

Работать должно и откалывать чудачества,

Но ежедневно о себе напоминать,

И выдавать продукт отменнейшего качества,

Иначе станут твое имя забывать.

Уснешь на лаврах - вмиг в провинции окажешься,

Где тоже люди, без сомнения, живут.

Ты там освоишься и, может быть, отважишься

Творить - но там тебя сюрпризы ждут.

Твои стихи не в толстой книге будут изданы,

А лишь в газете ежедневной заводской,

Ведь в ней поэтов местных публикуют издавна,

И многих радует из них удел такой.

Начнешь спиваться ты и думать: "Где фотографы?

Концертов нет. Пойти работать на завод?

Но ведь в Москве я раздавал всегда автографы,

Давал гастроли и меня любил народ!

Теперь все чаще просыпаюсь с бодунища я,

И вечно денег нет, откуда же их взять?

"Пульс Ивантеевки" - газета просто нищая,

Ну как же мне за счет стихов существовать?

Как опустился я! Дружу тут с графоманами.

Да оглянись вокруг! Что видишь ты, болван?

"Пульс Ивантеевки", халупа с тараканами,

Сырок засохший и с водярою стакан..."

... Так может быть, но я еще не деградировал,

Виденье только промелькнуло в голове.

Кричу я другу, чтоб скорей фотографировал.

Какое счастье - я, поэт, живу в Москве!


О КВАРТИРНОМ ВОПРОСЕ И НЕ ТОЛЬКО О НЕМ


Нет жилья у меня, нет жилья своего.

Что я сделать могу? Да пока ничего.

Благодарен судьбе и за то, что снимаю

На Таганке квартиру - и в ней сочиняю.


Сколько это продлится, я знать не могу.

Заработав сто баксов, я их берегу,

Потому что плачу за жилье аккуратно,

А иначе не жил бы я здесь, вероятно.


Полюбил я престижный свой тихий район,

Восемь лет здесь живу, от скитаний спасен.

Ах, куда занесет меня в будущем, братцы?

Я бы в этом районе хотел бы остаться.


В магазинах окрестных все знают меня,

Постоянный клиент - это вам не фигня,

Мне несвежий продукт не пытаются впарить,

А с улыбкой спешат свежачком отоварить.


Каждый день наблюдаю я множество драм -

Там сгорел магазин, там закрылся, а там

Видно, напрочь хозяин ларька разорился,

И ларек заколоченный грязью покрылся.


Поглощая лапшу "Доширак" на обед,

Размышляю о людях, о том, сколько бед

Ежедневно вокруг почему-то творится,

А от бед даже в лучшей квартире не скрыться.


И себе говорю я: "Не надо грустить,

Все нормально, Григорьев, ты должен творить,

А скопить на квартиру не сможешь ты явно,

На квартиру в престижном районе - подавно.


Ну и что? Многим хуже гораздо, поверь.

Все же стал ты поэтом известным теперь,

Потому что талантлив, но помни, однако:

Без друзей ты подох бы давно, как собака.


Ты спасибо скажи им за помощь тебе

И не очень-то хнычь о несчастной судьбе,

Будет всё у тебя, всё, о чем ты мечтаешь,

Если честно живешь и друзей уважаешь.


Всё зачтется, жилье ты получишь свое,

И создашь ты семью, и полюбишь ее.

А сейчас продолжай ежедневно трудиться,

Без труда ничего ты не сможешь добиться.


Что с тобой бы ни сталось, Григорьев-поэт,

Ты в поэзии русской оставил свой след.

Относись к неудачам своим терпеливо

И стремись все, что делаешь, делать красиво".


УДЛИНЯЮТСЯ ДНИ ПО ВЕСНЕ


Удлиняются дни по весне,

Дома я усидеть не могу.

Ежедневно гуляется мне,

Ежедневно я в город бегу.

Мне гуляется славно, к тому ж

Без прогулок мне трудно заснуть.

Тороплюсь меж сугробов и луж

На Таганке очками блеснуть.

Тороплюсь, ибо множество дел

Дома ждет торопыжку-меня.

Я бы сделать побольше хотел,

Мало мне удлиненного дня.

Нужно песни, стихи сочинять,

Слушать музыку, фильмы смотреть,

Нужно планы на май уточнять

И прочесть много книжек успеть.

Нужно важные делать звонки,

Микс добить и залезть в Интернет,

Срочно правку внести в дневники,

С наслаждением слопать обед.

Не могу просто так я гулять -

Я со списком бегу в магазин,

Начинаю еду закупать,

Удивляя размахом грузин.

И пакеты домой волоку,

Чтоб набить холодильничек свой.

Вот набью и хлестну кофейку.

На часах уже семь. Боже мой!

Я опять ничего не успел,

Ну да ладно. Зато не скучал.

Сделал массу положенных дел

И попойкою день увенчал.

Завтра радостным, бодрым проснусь,

Дома вновь усидеть не смогу,

И опять я в весну окунусь,

Бормоча сам себе на бегу:

"Удлиняются дни по весне,

Тороплюсь, тороплюсь нынче я.

Все лениво гуляют, а мне

Мало и удлиненного дня".


БЕГОНИЯ ФУКСИЕВИДНАЯ


Какая же участь постыдная -

Озлиться на мир, Боже мой!

Бегония фуксиевидная

Засохла, уснула зимой.


Что жизнь моя? Повесть обидная,

Депрессии, стрессы и мрак...

Бегония фуксиевидная

Засохла. Я сам себе враг.


Но вот озорная, бесстыдная

Весна к нам на землю пришла -

Бегония фуксиевидная

Опять ожила, расцвела.


Вот доля какая завидная!

Душа моя, тоже проснись!

Бегония фуксиевидная

Ждет света и тянется ввысь.


Зачем же нам биться в агонии,

Когда так весна хороша?

У фуксиевидной бегонии

Учись пробуждаться, душа.


УЧИТЕЛЬ МУЗЫКИ


Весенним вечером приятно музицировать

С красивой девушкой в тиши дворца старинного,

Не забывая перед ней иронизировать

Над псевдосложностью концерта клавесинного.


Приятно знанием теории бравировать

И восклицать внезапно: "Форте! Экспрессивнее,

Стремитесь в мольто модерато медитировать,

А в ажитато лучше быть поагрессивнее..."


Ах, эта девушка мне будет ассистировать

Уже буквально через день в консерватории,

Хотел бы девушку я эту куртизировать,

Но берегу я силы для аудитории.


А на сегодня мы закончим репетировать,

Уже захлопнул я тетрадь большую нотную,

Концерт бы надо предстоящий нам спланировать,

Но что со мной? В себе давлю я страсть животную,


Когда идем мы с ученицей в парк фланировать

И на скамье сидим, увитой повиликою.

Мне очень трудно этим вечером лавировать

Между учительством и жаждой счастья дикою.


Зачем желания свои мумифицировать?

Чулочки девушка поправила украдкою

И на меня глядит, желая спровоцировать

На акт любовный глаз таинственных загадкою.


Я эту тайну должен демистифицировать,

И мы целуемся, и вдруг с улыбкой смелою

Мне ученица предлагает дефлорировать

Ее в аллее, что я радостно и делаю.


В процессе сладком начинает декламировать

Мои слова красотка: "Форте! Экспрессивнее!"

И тут я, ахнув, начинаю фонтанировать,

Пьян от весны. Ну что еще быть может дивнее?


Повсюду станем с ученицей концертировать,

Ведь мы одно сейчас, а были люди разные.

Мы сможем страсть свою музыкой имитировать,

Познав друг друга в миги самые экстазные.

И будут бешено нам залы аплодировать,

И брызнут звуки клавесинные алмазные!


... Жаль, это всё мечты. Люблю я фантазировать,

Но ученицу выдают за франта длинного,

Я - лишь учитель, мое дело - музицировать

С красивой девушкой в тиши дворца старинного.


СДЕЛКА


Когда я умер, в офис вдруг попал.

Спросил меня там ангел трехметровый:

"Готов, Григорьев, к райской жизни клёвой?

Стихом ты многим людям помогал,


От суицида песнями спасал...

Но чем ты недоволен, друг мой новый?

К земной вернуться жизни бестолковой

Неужто хочешь? Эх, я так и знал".


"Простите, - замахал я тут руками╦-

Мне нужно поуправиться с делами,

Отправьте, я прошу, меня домой!


Стихов я сборник выпущу прощальный

И раскручу проект свой музыкальный,

Хотя бы годик дайте, Боже мой!"


Бац! И на Землю снова я вернулся

И бешено в работу окунулся,

Охвачен небывалой суетой.


А все вокруг живут неторопливо -

Проект? Стихи? Да ну... Попить бы пива...

А мне отпущен год, я сам не свой!


Нельзя мне много спать, гулять лениво,

И вот я составляю терпеливо

План действий у себя на Вековой.


ДЕВЯТИСТИШИЯ


N 1.


Представь, что жить тебе осталось ровно год.

Что будешь делать ты? Бухать? Совокупляться?

Маньяком станешь, чтоб людей пускать в расход?

Родишь детей, чтоб в новых жизнях продолжаться?

Забросишь бизнес ты постылый, вероятно,

И только тем займешься, что тебе приятно.

О, сколько лишних тут же отпадет забот!

Представь, что жить тебе осталось ровно год...

Ну а с чего ты взял, что больше? Непонятно.


N 2.


Мое любимое занятие сейчас -

За алкашами наблюдать с балкона тайно.

Смотрю на них всегда с улыбкой. Вот как раз

Картину мощную я застаю случайно.

Два мужичка, с утра принявшие отравы,

В пыли валяются... О Русь, о наши нравы!

Один вдруг встал, запел, пустился в пляс...

Мое любимое занятие сейчас -

За алкашами наблюдать. Они, возможно, правы.


N 3.


По ВВЦ с тележкой раньше бегал я,

С большой тележкой, чтоб возить большие вещи,

И зарабатывал неплохо я, друзья,

А конкуренты мне косились вслед зловеще.

Прошло сто лет. Теперь в Григорьевском музее

Стоит тележка за стеклом, и ротозеи

Подходят к ней и тихо шепчутся: "Во, бля..."

По ВВЦ с тележкой раньше бегал я,

На павильоны и богатый люд глазея.


* * *


После посещения кладбища

Вечно юной, радостной весной

Кажется такою вкусной пища

И чудесным то, что ты со мной.


После созерцания оградок,

Склепов и пластмассовых цветов

Кажется, что в мире есть порядок

И любовь - основа всех основ.


По дорожкам ты со мной бродила

В легкой белой курточке своей,


Изумленно вслух произносила

Даты и рождений, и смертей.


Я тобой невольно любовался:

Ты о чем-то думала всерьез,

А из-под берета выбивался

Локон милых крашеных волос.


Да, ты тоже видела все это...

Но сейчас ты дома, в неглиже,

Вся в потоке солнечного света

Вертишься у зеркала уже.


Я тебе не дам переодеться,

Подойду и сзади обниму.

Никуда теперь тебе не деться -

Здесь тебя, у зеркала, возьму.


И апрель, и стон твой неизбежный,

И твои духи меня пьянят,

Но всего сильней - лукавый, нежный,

Отраженный в зеркале твой взгляд.


ЛЮБИ СВОЕ ТЕЛО


"...Люди могут обходиться без тел..., но все же время от времени я

беру напрокат тело в местном телохранилище и брожу по родному

городку..."

Курт Воннегут


Смотришь ты на себя - две руки, две ноги,

Почему-то всего лишь одна голова...

Смотришь в зеркало ты, и твои же мозги

Заставляют шептать тебя эти слова:


"Почему я такой? Почему без хвоста?

Крыльев нет почему? Бивней, как у слона?

Мне дано это тело отнюдь неспроста,

Почему ж недоволен я им ни хрена?


Ограничен движений и жестов набор,

Я на тело смотрю с неотступной тоской,

Поселенный в него - кем, зачем? - о, позор!

Почему я такой? Почему я такой?"


Человек, ты не прав. Своим телом гордись!

Я могу рассказать тебе случай один -

Только больше не хмурься, давай улыбнись...

В общем, жил в Подмосковье один гражданин.


Гражданин был банкиром; он был одинок;

Жил в шикарной квартире лет десять уже;


Накопить за всю жизнь кучу золота смог,

Но не знал, что как раз на его этаже


По халатности чьей-то в стене есть плита,

От которой к нему радиация шла.

Он не знал ничего, он брал на дом счета,

Всё сидел, облучался и пел "тра-ла-ла".


Если б Гейгера счетчик в квартиру его

Поместить, то зашкалило б счетчик тогда.

Но бедняга банкир ведь не знал ничего,

Продолжал облучаться - и так шли года.


И однажды мутантом проснулся, увы,

Сел в кровати и чувствует - что-то не так...

Он ощупал себя по краям головы,

Тут же бросился к зеркалу с возгласом: "Фак!"


Там, где ушки его красовались всегда,

Два огромнейших уха слоновьих торчат,

Вместо носа свисает до пола байда -

Длинный хобот; над ним - обезумевший взгляд.


Хвост внезапно отрос; вместо рук - два крыла;

Пингвинячее тельце и ласты внизу...

Потрясенный банкир наш дополз до стола,

Стал в истерике биться, пуская слезу.


А потом стал по комнатам бегать, трубя,

Молотя свою мебель тигриным хвостом,

Избегая при этом смотреть на себя.

Быстро уши мотались; он думал о том,


Как теперь ему быть? Как на службу идти?

Всё, карьере конец! Засмеют, засмеют!

Как бы хоботом в банке родном ни трясти,

Всё ж другие банкиры его не поймут.


Боже мой! а сегодня Лариса придет!

Если уши слоновьи увидит она,

Явно в обморок тут же она упадет,

Не захочет любить человека-слона.


Да и чем бы он стал свою гостью любить?

Там, где раньше красивый торчал великан,

Нынче - гладкое место... О, как дальше жить?!

Тут банкир наш увидел бутылку, стакан


И решил: "Буду пить. Буду хоботом пить!"

Налакался "Мартини", чего-то поел,

Обезумел, решил зеркала перебить...

К счастью, ласты разъехались - он захрапел.


Через день или два, дверь стальную взломав,

К человеку-слону из ОМОНа пришли

И скрутили его, и, снотворного дав,

В неизвестную дальнюю даль увезли.


Я надеюсь, тебя впечатлил мой рассказ?

Человек, не ропщи, своим телом гордись,

Все мы - люди, и тело такое у нас -

Превосходное тело! Да ты оглядись:


Вот у женщин красивые очень тела,

В подавляющей массе они хороши.

У мужчин есть Шварцнеггер. Природа дала

Нам со сказочной щедростью наши тела -

Как вместилище нашей нетленной души.


ПОЭТЫ И ЕНОТЫ


Стоят на задних лапах еноты в зоопарке,

А люди им бросают подачки с высоты,

И нравятся енотам их вкусные подарки...

А ты, поэт, чем хуже? Енот такой же ты.


Еноты столь забавны - смотри на них умильно,

Но на тебя ведь тоже хотят все посмотреть.

Людей ты забавляешь, они смеются сильно -

Так есть, так раньше было и так же будет впредь.


А что ж плохого в этом? Всем нужно развлеченье.

Так стой на задних лапах, передними маши.

Еноты ловко ловят конфеты и печенье -

И ты лови, что кинут, ведь кинут от души.


Посмотришь на енота - забудешь про заботы.

Посмотришь на поэта - почувствуешь любовь.

Еноты и поэты! Поэты и еноты!

Идя и к тем, и к этим, подарочки готовь.


МЫСЛИ О КЛОНИРОВАНИИ


Вот на днях в новостях передали,

Что клон Гитлера будет взращен -

Этот клон человечеству нужен,

Чтоб Адольфа всем миром судить.


И представил себе я картину -

Клон уж создан, тихонько растет,

А потом ему вдруг объявляют,

Что он - Гитлер и будет казнен.


Клон стоит и руками разводит.

Онемел. Лишь глазами - хлоп-хлоп.

Ну а судьи злорадно смеются:

"Что, попался? От нас не уйдешь!"


И хватают охранники клона

И его волокут на расстрел,

Упирается он и трясется,

А клонёры довольны собой.


Ум за разум от мыслей заходит:

Это что же, коль денежки есть,

Можно всех оживлять, кого хочешь?

Я бы список составил уже.


Но, однако, вот Пушкин, к примеру:

Как известно, он смерти искал -

Жить ему и страдать надоело,

А теперь его вдруг оживят.


И опять сочинять ему вирши,

Что ему, разумеется в лом.

Нет, по-моему, он возмутится:

"Вы почто оживили меня?!


Щас возьму вот и вновь уничтожусь.

Я игрушка вам, что ли, козлы?"

И сбежит кучерявый наш Пушкин

От ученых незнамо куда.


И тогда лишь дойдет до ученых,

Что в природе рассчитано всё:

Человек - не овечка тупая,

И живет он с оглядкой на смерть.


Оживлять захотелось ученым

Тех, кто был на Земле знаменит,

Но они мертвецов не спросили,

Потому и приходит на ум:


"Надо жить незаметно и просто,

А исчезнуть - с концами, совсем,

И тогда эти суки-клонёры

Уж не смогут тебя оживить".


В завещаньи указывай прямо:

"Запрещаю мой клон создавать"

И, спокойно вздохнув, отправляйся

В пустоту, где лишь вечное "Я".


ЧЕМОДАН


Девчонки, что ж вы всё рожаете?

Вы тем, скажу я мягко вам,

Мужьям своим не помогаете,

А надо помогать мужьям.


Младенец криком надрывается,

В квартире - нехороший дух,

Его папаша надрывается

На трех работах или двух.


Да и мамаша вся всклокочена,

Она психует, плохо спит,

Орет: "За ясли не уплочено,

Мужик ты или инвалид?!"


Девчонки, вы не понимаете,

Что нужно не мужей винить.

Вы вообще НЕ ТО рожаете.

Ну как бы лучше объяснить?


Рожайте чемоданы с баксами!

Вот это круто, это - да.

Побудете немножко плаксами

Во время родов - не беда.


Вам медсестра покажет ласково

Рожденный вами чемодан,

И муж вам поднесет шампанского,

Не от него - от счастья пьян.


Потом на радостях в палате он

Начнет беситься и скакать,

Подарит от Кардена платье вам,

Вопя: "Ну что, гуляем, мать?!"


И вы на весь роддом прославитесь

К великой зависти всех дам,

А с мужем вы домой отправитесь,

Везя в коляске чемодан.


Когда же денежки просадите,

Зачнете вновь - и все дела.

Шепнет вам ночью муж усатенький:

"Роди мне тройню, слышишь, а?"


РУБАИ ДЛЯ ЛЮБИМОЙ


* * *

Когда тебя я встречу, вздрогну я -

И вздрогнешь ты в ответ, любовь моя.

Мы суждены друг другу, мы узнаем

Друг друга сразу в вихре Бытия.


* * *

Вокруг различных женщин миллион,

Да все - не те. К чему тогда мне он?

Ведь я ищу одну из миллиона,

И я в нее заранее влюблен.


* * *

От секса я безумного устал,

Смеяться над влюбленными я стал -

Мне, цинику, смешны все эти игры,

В которые играть я перестал.


* * *

Я очень одиночество ценю,

День промелькнет - скажу спасибо дню,

А если рядом женщина возникнет,

Придется слушать вздорную фигню.


* * *

Что женщина? Проблем сплошной клубок:

Заявит, что рожать пришел ей срок,

Орущего младенца вдруг захочет -

Как славно, что пока я одинок!


ИЗ ТАНКА


* * *

Воспетый мною

Мой монитор погибший

Вдруг починили.

Повеяло бессмертьем -

Выходит, всё возможно.


* * *

Мне часто снятся

Места одни и те же.

Их нет в природе.

Мир сновидений зыбкий

Неужели реален?


СТАНСЫ


Вряд ли что-то изменится в мире

После смерти мгновенной моей,

И опять в тихоструйном эфире

Для влюбленных споет соловей.


И опять будут люди смеяться,

Волноваться, буянить, грустить,

И опять будут смерти бояться

И для счастья детишек растить.


И опять кто-то водки напьется,

Кто-то стансы опять сочинит...

Мир таков и таким остается,

Нас реальность творит и казнит.


Неизбежны законы природы,

Все живое однажды умрет.

В бездну царства летят и народы,

Бездна новую жизнь создает.


Ежечасно на нашей планете

Люди гибнут, от старости мрут,

Им на смену рождаются дети,

Подрастают и песни поют.


Мир таков, такова эта данность,

Люди память о мертвых хранят.

Мыслеформы моей многогранность

Миллионы понять захотят.


Я не зря жил на свете, похоже,

Ведь, читая и слыша меня,

Миллионы почувствуют то же,

Что когда-то почувствовал я.


Вряд ли что-то изменится в мире

После смерти моей, но, живой,

Здесь останусь я в телеэфире,

В книгах, в дисках, в Сети мировой.


ПОДВИГИ


Каждый день микроподвиги я совершаю

И буквально с утра свою лень сокрушаю -

Пусть соседи на службу спешат с неохотой,

Ну а я поэтической занят работой,

Раз уж кормят стихи меня, то, без сомненья,

Сочинять я обязан свои сочиненья.

Я бы мог до полудня в постельке валяться,

Но встаю по звонку и бреду умываться,

Под струею воды занимаюсь рифмовкой,

Вдохновляясь вчерашней своей заготовкой.

Да, сюжет я вчера заготовил блестящий,

А сегодня работой займусь настоящей -

Буду рифмы плести, составлять предложенья

И подолгу сидеть за столом без движенья.

Если всё удалось, если всё написалось,

То стихи мне набрать и подправить осталось,

Распечатать потом, зачитать их Андрюшке -

Пусть Добрынин мне скажет, где есть нескладушки,

Я его замечанья учту, всё исправлю,

А потом новостями его позабавлю,

Пусть Андрей, мой учитель по жизни, смеется -


Юморить ежедневно нам с ним удается,

Ибо много смешного вокруг происходит

И судьба с чудаками нас разными сводит.

Вот с Андреем мы всё обсудили, и снова

Я тружусь над собой беспощадно-сурово:

То стираю одежду, то мою посуду,

То кассет разбираю огромную груду,

То бегу за едою, то пол подметаю,

То дневник корректирую свой, то читаю,

То готовлю, то, носом уткнувшись в бумаги,

Провожу их анализ, исполнен отваги,

То с компьютером бьюсь, изучая программы,

То берусь на гитаре разучивать гаммы,

То в Сети мировой зависаю невольно,

Потому что и важно там быть, и прикольно,

То в назначенный час приступаю к обеду,

То вдруг в город большой за новинками еду...

Вот такие свершения я совершаю,

Как могу, ежедневно проблемы решаю,

И довольно неплохо живу в результате,

И стихи меня кормят по-прежнему, кстати.

Бог того не обидит, кто трудится много,

Потому моя участь не будет убога,

Бог поможет, я верю, но сам не плошаю -

И живу как хочу, и другим не мешаю.


СЛАДКУЮ ЦЕЛЬ ИМЕЮЩИЙ


К испуганной любимой своей подступаю,

Трясуся от желанья, весь жаром пылаю,

Дышу от возбуждения чаще и чаще я,

При этом издавая звуки урчащие.

С нахальною ухмылкой ладони растопыриваю,

Горящими глазами на груди позыриваю,

Зад отклячив, конечности все раскорячиваю,

Свой рассудок совсем перед нею утрачиваю.

Тянусь к ее устам, сладко подрагивающим,

Сигналы шлю глазам, словно омут затягивающим.

С любимой до предела мы наэлектризованы,

Два поля притяжения нами как бы образованы.

Любимая прекрасна в легком платье облегающем,

Хочу ее желанием неослабевающим.

Вот к стене я прижал дорогую возлюбленную,

Вмиг обмякшую, словно под корень подрубленную.

Я ладонями тело ее обихаживаю,

Где нельзя и где можно, всюду поглаживаю.

Тихо стонет она жалобно-причитающе,

А порой даже вскрикивает как-то пугающе.

"Ты не бойся меня, - шепотом приговариваю, -

Я впервые тебя дерзкой лаской одариваю.

Подивись моей мощи и великолепию,

Раз мы накрепко связаны розовой цепию,

И сама удиви меня дикою страстностью,


К наслажденьям естественным бурной причастностью.

Давай займемся тем, что всегда актуально,

Сблизимся телесно и интеллектуально".

И действительно, девушка преобразилася

И любовью со мной восемь раз насладилася.

Я оставил ее на рассвете, уснувшую,

Изощренностью ласк этой ночью блеснувшую,

Первый опыт любовный красотке понравился,

Я ж на поиски новой любимой отправился.

Растопырив ладони, иду я по городу,

Треплет ветер власы мои, щиплет за бороду.

Малыши, завизжав, от меня разбегаются,

Девы встречные рук распростертых пугаются,

Но большими ступнями я в их направлении

Мерно двигаюсь, цель приближая в движении,

И вонзаю я в девушек взоры горящие,

Издавая призывные звуки урчащие.


ВОСПОМИНАНИЕ О ЛЮБВИ


Обнимет меня, прижмется и успокоится.

Обнимет меня, прижмется и успокоится.

Обнимет меня, прижмется и успокоится.

Обнимет меня, прижмется и успокоится.


ВОЛЯ


Когда-то я в казарме жил

И бешено мечтал о воле,

Да, я мечтал, пока служил,

О женщинах и алкоголе,


О том, что можно утром встать

И просто так весь день валяться,

Лишь книжки умные читать

Да на гитаре упражняться,


О том, что можно хоть куда

В любой момент рвануть с вокзала,

А можно завернуть всегда

В уют любого кинозала.


И увольнительную мне

Выпрашивать уже не надо,

И чистить бляху на ремне,

Боясь начальственного взгляда.


Патрульные теперь меня

На гауптвахту не отправят,

И ротный наш, угрюмый зверь,

Мне день зловредством не отравит.


Мне честь не нужно отдавать

Глядящим злобно офицерам,

Могу теперь с утра бухать,

Потом бухим бродить по скверам.


Сбылась, сбылась мечта моя -

Живу давно уже на воле,

Узнал немало я, друзья,

О женщинах и алкоголе.


Учусь свободой дорожить,

Но до сих пор кошмар мне снится,

Что снова призван я служить,

В казарму должен возвратиться.


Проснувшись, я, как идиот,

Смеюсь от счастья - я на воле!

Кто отслужил - меня поймет.

Кто отсидел - поймет тем боле.


Куда хочу, туда иду,

Вкушаю дорогие блюда,

И в жизни сказочном саду

Творю, люблю и жажду чуда.


А ведь о жизни о такой -

Большой, сверкающей, гражданской, -

Мечтал я в армии с тоской,

Тоской почти что арестантской.


Не забывайте, что пока

Мы бродим средь земных просторов,

Глядят на нас наверняка

Десятки глаз из-за заборов.


Да, с завистью глядят они,

Как бродим мы в тепле и холе,

И как не ценим эти дни,

Отпущенные нам на воле.


И мнится людям из тюрьмы,

Что нашей доли нет чудесней.

Пускай не ценим волю мы -

Они о ней слагают песни.


Вон как разволновался я,

Всерьез задумавшись о воле...

Не тратя времени, друзья,

Попоечку устроим, что ли?


ГОРДЫНЯ


Человек, ты отличай

Гордость от гордыни.

За гордыню жизнь тебе

Настучит по дыне.

На башке твоей тупой

Много шишек вскочит,

Если Бог тебя, дружок,

Наказать захочет.

Жить без гордости нельзя,

Вот и мы не будем,

Но гордыня есть вражда

К Богу, да и к людям.

Ты собою, милый мой,

Шибко возгордился,

В результате же твой "мерс"

Новенький разбился.

Обнаружил ты потом,

Выпучив глазища,

Что пожар спалил твое

Новое жилище,

Что восстановить нельзя

Столь крутую хату,

Что мобильник отключен

Твой за неуплату,

Что участок дачный твой

Залило потопом,

Что взбесились все твои

Кредиторы скопом,

Что ты должен всем подряд

К данному моменту,

Что жена твоя ушла

Нынче к конкуренту...

Заорешь ты: "Блин, за что?!" -

И увидишь Бога.

Скажет волжским басом Бог

Из-за тучек строго:

"Ты, чувак, не отличал

Гордость от гордыни.

За гордыню я тебе

Настучал по дыне.

Помнишь нищего того,

Что стоял-крестился,

Над которым полчаса

Ржал ты и глумился,

И в итоге не подал

Старичку ни крохи.

Так, чувак, себя ведут

Лишь тупые лохи.

Потому что старичком

Я был, а не кто-то,

И меня ты оскорбил

Смехом идиота".


Ошарашенный, побрел

Бизнесмен куда-то,

На людей из-под бровей

Глядя виновато.

Не имея ничего,

Он скулил в печали,

И копеечки ему

Люди подавали.

Стал в ответ наш бизнесмен

К людям обращаться:

"Да, я раньше быковал,

Извиняюсь, братцы.

Чудом я остался жив,

Понял я немало..."

А дальнейшие слова

Песня заглушала.

Песня ангелов небес

Всех и вся прощала,

И российские поля

Солнце освещало.

И у церкви бизнесмен

Наш остановился,

Нищим отдал свой пиджак

И перекрестился.

И побрел среди ворон

Он по черной пашне,

И ударил в этот миг

Колокол на башне.


СИЛА РОСТА (песня)


Крест на мне поставила часть народа -

Два-три шизофреника, два-три урода.

Я думал им понравиться - обломали,

Вероятно, думали - помру в печали.

Что ж, мнение их дикое теперь я знаю,

Но с каждым часом всё сильней сочиняю

Чего мне ждать от критиков? Мне ведь ясно -

Придут на все готовое и скажут: "Классно!"

Были песни мощные - их больше стало,

Я их пишу по принципу - чтоб цепляло,

И кто имеет уши - тот сам услышит,

Что я расту, как дерево, выше, выше.


Вот как все непросто,

Как все непросто,

Не учли вы роста,

Силы роста.


Я расту, как дерево, выше, выше,

Подо мной внизу - дома, люди, крыши,

За собою сам едва поспеваю,

Атмосферу кроною пробиваю.


Как знаток магических древних практик,

Среди звезд расту уже и галактик,

Говорю ветвям, корням - помнить будем,

Что мы звездам не нужны - только людям.

Но с такой-то высоты как вернуться?

Дереву огромному как согнуться?

Надо, чтобы люди все вырастали,

Чтоб тянуться в высоту сами стали.


Вот как все непросто,

Как все непросто,

Есть проблема роста, проблема роста.


Прошлое есть прошлое - это корни,

Дерево росло все выше, все упорней,

И кто не вырос вместе с ним - убоялся,

В прошлом для меня, увы, сам остался.


Все ведь очень просто,

Все очень просто.

Рос я вверх, я рвался вверх

Всей силой роста.


ОДНОКЛАССНИЦЕ (песня для Тани Витько)


Ты помнишь, Таня, наши годы молодые,

Восьмидесятые, шестнадцатую школу,

Степь, джигиду и волны озера седые,

И свежесть чувств, и нашу тягу к рок-н-роллу?


Есть в Балхаше у нас места, нам дорогие,

Верблюды бродят там, и те же, и не те же.

Балхаш все тот же, только мы уже другие

И, что неправильно, встречаемся все реже.


Припев:


Поверь мне, Танечка, все будет хорошо,

К перрону дружбы поезд счастья подошел,

Друзья спешат к нам, покидая свой вагончик,

Сегодня вспомним наш родной микрорайончик.

Надежды ветер на пески любви подул,

Так пусть добра зазеленеет саксаул.

Уже акын слова красивые нашел -

Поверь нам, Танечка, все будет хорошо!


Балхаш есть город, на другие непохожий,

Я помню в скалах звездопад, сады, тюльпаны,

ДК Строителей и Металлургов тоже,

Все наши улицы, и пляжи, и фонтаны.


По дням ушедшим я грущу - старею, что ли?

Жизнь удалась, дела идут, здоровье в норме.


Но я брожу порой во сне по нашей школе

И вижу юными нас всех и в школьной форме.


Припев.


ВОСТОЧНЫЙ МОТИВ (песня с припевками из других песен автора)


Когда тебя укусит страсти скорпион,

Не суетись, а тихо спой "дон-диги-дон",

И озадачен будет страсти скорпион,

И от стыда умрет тогда на месте он.


Когда тебя укусит ревности пчела,

Не суетись, а пой тихонько "шалу-ла",

Пусть, умирая, плачет ревности пчела,

Она совсем, совсем не этого ждала.


Когда тебя укусит зависти паук,

Пой "чики-пук", мой милый друг, пой "чики-пук",

А после этого запой "шуб-дуби-дуб",

И превратится паучок в смущенный труп.


Ты оттого, мой друг, спокойно и живешь,

Что часто песни безмятежные поешь,

В тебе добра цветет зеленый саксаул,

Тебя не тронет искушений тарантул.


Пой, заливаясь, "диги-дон" и "чики-пук",

Вселяя в кобру шоу-бизнеса испуг.

Пускай страшит всех скорпионов и гадюк

Твоей души великолепный Учкудук.


Пускай неискренности не вползет варан

И жук тщеславия на честности бархан,

Зато друзей ты рад увидеть караван -

Друзья спешат в твоей души Узбекистан.


ХРУСТАЛЬНЫЙ КАКТУС (песня)


Парень ждет девчонку, она где-то служит,

Он ей обещался верность сохранить.


Эх, кнопка в НИИ да хрустальный кактус!


Вот прошло полгода, она ему пишет:

"Я служу нормально, ты не приезжай".


Эх, кнопка в НИИ да хрустальный кактус!


Парень был не промах, сразу заподозрил -

Дело тут нечисто, к ней поехал в часть.

Там ему сказали, что его девчонка

С Северным сияньем уж давно живет.


Эх, кнопка в НИИ да хрустальный кактус!


Парень убедился, слезы утирая,

Что она, нагая и бесстыдная,

В то сиянье входит, застонав от счастья,

Шепчет и воркует, утопая в нем.


Эх, кнопка в НИИ да хрустальный кактус!


Не сказав ни слова, парень удалился,

Но совсем не в город, а ушел во льды.

Стал там ждать рожденья нового сиянья,

Стал учить наукам белых медвежат.


Эх, кнопка в НИИ да хрустальный кактус!


Что же вы, девчонки, верность не храните?

Вам служить, конечно, очень нелегко.

Но куда деваться парню молодому,

Ждущему невесту в тихом городке?


Я ВЫДУМАЛ ИХ


Существ я выдумал немало,

Их бог, и царь, и командир.

Чтоб вспомнить их, пойдем с начала -

Прошу пожаловать в мой мир!

Там богомол сидит в бокале

(Он на Аннет уставил взгляд),

Летит в неведомые дали

Сверкающий Алмазоград.

Ужасный там ревет Протектор,

Паук шныряет по Москве,

Лежит девчонка-архитектор

Нагая в золотой траве.

Там две акулы проплывают,

Навек влюбленные, вдвоем,

Чумазый мальчик там страдает,

Навек испачканный углём,

Идет направо - песнь заводит,

Направо - сказку говорит...

Там - чудеса, там Минька бродит,

За Хуанитою следит.

Живот сам по себе гуляет,

Спешит Макдональдс в ресторан,

Красотка пылко обнимает

Рожденный ею чемодан.

По барабану лупит Джонни,

В отъезде капитан Мак-Мак,

Илона говорит Симоне:

"Кузьма Беднов - такой дурак!"

Вон сколько сочинил я, братцы!

Надеюсь, вы узнали всех?


Да, кстати, если разобраться,

То даже разбирает смех:

Выдумывал я терпеливо

Своих героев - адский труд!

И вот они не просто живы -

Они меня переживут.